Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

посматриваю на жену. Разговаривать она отказывается, упрямо молчит. И выглядит так, словно я зверски издевался над ней всю ночь и утро, — несчастной и измученной.

На меня не смотрит, гипнотизируя взглядом пассажирское окно.

И поза соответствующая — застыла и напряжена донельзя. Такое ощущение, что, прикоснись я к ней пальцем, разлетится на мельчайшие осколки, как хрусталь под многотонным прессом.

И с чего такая реакция? По-моему, кто-то явно переигрывает.

Черт возьми, я всего-то и сделал, что дал понять, чего ей от меня ожидать не стоит, а не сознался, что препарирую младенцев в полнолуние.

Лучше прояснять все сразу, разве не так? Пусть подуется, потом-то непременно успокоится, хорошенечко подумает головой, а не задницей, и обязательно поймет мои резоны. Не может не понять.

А когда это случится, все станет гораздо проще. Никакого выноса мозга и надоедливого брюзжания.

Как только паркую машину на офисной стоянке, Элина, не говоря ни слова и не посмотрев на меня, выскакивает и несется к офису, будто за ней мчатся все всадники апокалипсиса разом. Я лишь недоуменно смотрю ей вслед.

Обычно она желает мне удачного рабочего дня, целует в щеку, а потом озорно улыбается и пальцем стирает свою помаду с моей щеки. Но не сегодня.

Впрочем, до меня как-то сразу доходит: она таким образом пытается вменить мне чувство вины. Э нет, дорогая, ничего не выйдет.

Я выхожу и нажимаю на брелок. Раздается щелчок — срабатывает центральный замок, и машина приветливо мигает фарами. Уверен, к вечеру Элина одумается и сменит свое мрачное выражение лица на такое же приветливое.

Рабочий день, как обычно, скучать не дает, и времени размышлять о том, закончила ли жена дуться, у меня нет.

Когда вечером выхожу из офиса на освещенную фонарями стоянку, сразу подмечаю: рабочей машины, на которой ездит Элина, нет. Время позднее, значит, она уехала домой на ней.

Вот и отлично. Я предвкушаю вкусный ужин — зверски проголодался — и не менее вкусный вечер с женой.

Однако когда приезжаю домой, меня никто не встречает. Ну, то есть встречает — экономка.

— А где Элина? — интересуюсь я, кладу ключи на столик у входа.

Экономка округляет глаза, таращится на меня и молчит.

— Она...

— Ну? — поторапливаю ее я.

— Элина Борисовна уехала.

Хоть бы предупредила, что ли, что куда-то собирается.

— Не сказала куда?

— Н-нет, но она... она уехала с чемоданом.

Теперь уже я таращусь на экономку.

— С каким таким чемоданом?

— Серым, в полосочку... — мямлит экономка.

— В смысле...

Я взлетаю по лестнице за несколько секунд и мчусь в спальню Элины. Кровать застелена, как обычно, на столике стоят какие-то пузырьки. Странно, на первый взгляд ничего не изменилось.

Я вхожу в гардеробную, но и тут вроде никаких изменений: вещи по-прежнему висят на вешалках, а обувь стоит на полках.

Ничего не понимаю...

Иду в свою комнату и сразу двигаюсь в ванную. Те средства, которые она перетащила сюда, так и стоят на полке.

Выхожу из ванной и задумчиво потираю подбородок. Что за чемодан она тогда собрала?

Вдруг мой взгляд падает на конверт, что лежит на тумбочке с моей стороны кровати. Присаживаюсь на постель, хватаю белый прямоугольник и достаю оттуда... два билета.

Читаю и понимаю: билеты на концерт моей любимой группы. Губы сами собой расплываются в улыбке: подумать только, Элина запомнила мой рассказ. Отлично, сходим вместе.

И тут я подмечаю дату и время. Дата сегодняшняя, и судя по времени, концерт скоро закончится.

«Милый, пожалуйста, не задерживайся завтра на работе...» — звучат в голове ее слова.

Я машинально кладу конверт на покрывало, однако он соскальзывает и летит на пол, и из него выпадает еще один белый лист.

«Марк, у нас ничего не получится. Подай на развод».

Я как баран пялюсь на листок, и буквы расплываются.

Какой развод? Она совсем сдурела?! Я разве разрешал ей уходить? У нас, вообще-то, договор!

И тут меня будто оглушает: а ведь никакого договора у нас больше нет.

Глава 31

Элина

Я заношу руку, чтобы позвонить в дверь, и нерешительно замираю, закусывая губу.

Так и представляю реакцию родителей. На глазах сами собой появляются слезы, и мне требуется несколько минут, чтобы успокоиться.

В голове — полнейшая каша, до сих пор не хочу мириться с реальностью.

Кажется, будто это все — плохой сон. Даже посещает постыдное желание, чтобы Марк позвонил и сказал: я все не так поняла. Только вот у него был целый день на то, чтобы это сделать. Раз мой телефон молчит, значит, ничего уже не изменить и не вернуть.

Не знаю почему, но даже предательство Егора не было таким болезненным. Мне намного хуже, чем тогда, и если бы я могла достать свое истерзанное сердце из груди и положить на полочку на время, чтобы зажило, я бы так и сделала.

Ну, или выпила таблетку от душевной боли. Жаль, таких еще не придумали, мне кажется, их производители озолотились бы.

Я дышу, пытаясь взять себя в руки. Не хочу, чтобы родные видели меня в таком состоянии, — распереживаются, а им и так есть о чем волноваться, кроме меня.

Просто идти мне больше некуда: подруга уехала из города на пару дней, съемную квартиру, в которой я жила, давно сдали кому-то другому, а искать новый вариант на ночь глядя — так себе затея. Поживу пару дней тут, а на выходных займусь поисками жилья.

Я медленно выдыхаю, успокаиваюсь и наконец давлю на звонок.

— Иду-иду, — слышу мамин певучий голос, и дверь открывается через несколько секунд.

Мама изумленно на меня смотрит, вытирая руки о клетчатое полотенце, а в нос ударяет запах борща и уюта.

— Элиночка, — расплывается в улыбке она, однако ее улыбка гаснет, как только она замечает чемодан. — Что?..

Мама хмурится и не заканчивает предложение, а я чувствую, как у меня дрожат губы. Храбрилась-храбрилась, да без толку. Вместо слов и объяснений лишь тяну:

— Ма-а-ам...

Глаза все-таки предательски наливаются слезами, я всхлипываю, шагаю внутрь и обнимаю ее.

— Доченька... — охает мама и крепко прижимает меня к себе в ответ, — девочка моя любимая...

Она ничего не спрашивает — и так все понятно по чемодану — и гладит меня по спине в попытке успокоить, унять мою боль, но вместо этого я окончательно расклеиваюсь и плачу пуще прежнего.

В коридор из зала выходит папа в своей любимой неизменной тельняшке:

— Мне показалось, или я слышал голос Эли...

Он останавливается на полуслове, а его взгляд падает на