Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева

— Шестнадцать, — отозвался Гриша, приминая сигарету пальцами.

— Да вы охренели! — изумился хранитель и вместе со старичком, который то и дело спотыкался, скрылся за углом. Гриша обиженно пожал плечами.

— Как будто я ставлю эти цены! Это все Тимур, Аркашке тут и шептать ему ничего не надо. Занятно, магазинчик-то этот раньше Аркашкин был, пока он пять лет назад с девочками не перекувыркался — не молоденький-то уже был. Вдова его магазин Тимуровскому папаше продала, а тот его сынку передал, с условием, чтоб и братья при магазине были. Так что, сам понимаешь, — хранитель товароведа глянул сочувственно, — Эдик никуда не денется. И этот козел Руслан тоже... пока кто-нибудь его не ухлопает.

Костя покосился на своего флинта, который все так же попивал кофе, потом вкрадчиво глянул на собеседника.

— А что при местных законах светит за убийство хранителя?

— В будущем — не знаю, — Гриша хмыкнул, — а так... Мне пока ничего не было.

— Хочешь сказать, что ты...

— Двоих, — Гриша щелчком отправил недокуренную сигарету в крыло припаркованного "Опеля", та пролетела насквозь и пропала. — Самооборона... А чего ты так удивляешься? Здесь постоянно что-нибудь происходит. Даже Людка — и та уже одного хранителя ухлопала, подружки своей же Вики, между прочим. Ты не гляди, что девка. Ушла, когда ей уже за сорок было. Ты пойми, это там, в той жизни физической силой брали. Здесь сила совсем другая, и то, что ты Русланчика так смог двинуть, вовсе не мышц твоих заслуга. Мышц больше нет, теперь это просто внешность. Коли при жизни тренированным был, это пригодится, да только все равно любая хранительница со стажем, будь она внешне хоть трехлетней, может тебя на дерево закинуть.

Костя недоверчиво оглянулся на Людку, которая рассматривала журнал вместе со своим флинтом. Хрупкая, тонконогая, большеглазая, она сидела на плече Вики, словно диковинная бескрылая стрекоза. Да ладно! Но потом он вспомнил недавнюю драку с Русланом, этим пухлым увальнем, который чуть не придушил его на полу магазина, и поджал губы. Мысль о том, что теперь девчонке или толстому болвану по силам укокошить его, Костю Денисова, в любой момент показалась ему невероятно оскорбительной. Он снова посмотрел на Аню, сейчас ощущая почти такую же бессмысленную злость, как в тот вечер, когда она ударилась о его машину, и Лемешева, словно почуяв эту злость, съежилась над своей васильковой чашечкой, вновь превращаясь во что-то бесформенное. Костя заметил, что ее перевязанная рука подрагивает на столешнице, и раздраженно отвернулся.

— Не место здесь твоему флинту, — негромко сказал Гриша, заметив его взгляд. — Я сколько смотрю, слушаю — не вписывается она сюда. Книжная вся такая, не приспособленная, от мата аж глаза таращит. Не выживают такие в одиночку, а тут ее скоро либо съедят, либо просто выкинут. Может, сделаешь чего? Вальке было все равно, да и Нинке, и Семе тоже. Никому не нравилась, а чего — девка как девка, разве что запущенная.

Костя пропустил мимо ушей все, кроме предпоследней фразы, тут же вспомнились негодующие крики Руслана, которые обрели смысл только сейчас, и он вскинул голову:

— Погоди-погоди! Валька, Нинка, Семен Антонович?! Это что же — все ее хранители? А ты знаешь ее только два месяца?! Хочешь сказать, что за два месяца у нее ухлопали трех хранителей?!

Ответить Гриша не успел — позади раздался громкий голос Галины, по сравнению с которым скрип и полусотни несмазанных дверных петель показался бы волшебной симфонией.

— Выходят! Они выходят!

— Блин! — Гриша вскочил, одновременно пихнув Костю так, что тот чуть не кувыркнулся с крыльца. — Ленкин флинт сюда идет!

За весь день Костя не видел в руках хранителя товароведа ничего, кроме сигарет, и уже решил было, что Гриша либо убежденный пацифист, либо ему не повезло обзавестись оружием, но в руках хранителя внезапно оказалась длинная палка, некогда, вероятно, бывшая составляющей то ли турника, то ли шведской стенки. К концу палки был накрепко примотан острый обломок пластиковой трубы, и Костя, впервые увидевший в новом мире пластмассовый предмет, оценил арсенал коллеги, не сдержавши, впрочем, смешка. Еще один смешок вызвала у него детская хоккейная клюшка, которой вооружилась Людка. Клюшка красно-зеленого цвета выглядела довольно неряшливо из-за множества испещрявших ее чертвоточин, но они не были похожи на повреждения, полученные в бою. Скорее всего, они означали, что в том мире клюшка сгорела не полностью.

Все хранители в мгновение ока разбежались по своим флинтам, и Костя поспешил последовать их примеру, по пути споткнувшись о нескольких кроликов, которые торопливо перемещались в сторону своей хозяйки. Он встал рядом с разделочным столом, за которым флинты с раздражающей безмятежностью попивали кофе, и уставился на коридорный проем, из которого долетало приближающееся шарканье чьих-то ног.

ширх-ширх... ширх-ширх...

Костя выхватил из-за носка отвоеванный у Руслана обломок и изготовился, сжав в правой руке скалку и одернув свой балахон. Ему было очень сильно не по себе. С его места рукав второго коридорчика был не виден вовсе, и Денисов чуть передвинулся, но в поле зрения появился только дверной косяк. Господи, что ж сейчас из того коридорчика выйдет? После падалок, гнусников и дорожников он ожидал нечто вовсе уж кошмарное, огромное, клыкастое и многоногое. Смертное проклятие, как никак, не какая-то там мрачняга! И выглядеть будет соответственно.

ширх-ширх... шлеп-шлеп

Вот идет ужасный морт!

Костя передернул плечами — теперь уже и от нетерпения, ибо идущий, судя по замедлившемуся шарканью, сильно сбавил в темпе. Отчего-то Денисову представилось, что теперь безвестный Кирилл перемещается по коридору на четвереньках. К шарканью и шлепкам добавился невероятно унылый звук — словно кто-то без остановки тянул носом мелодию из двух нот. Лицо стоявшей рядом Галины сделалось по-детски жалобным — казалось, матерой хранительнице отчаянно хочется запрыгнуть в кровать и с головой замотаться в одеяло. Бесчисленные кролики, тревожно подергивая ушами, жались к ее ногам.

ширх-ширх

— Елки, — не выдержал Костя, — нельзя ли побыстрее?!

Хранители дружно зашикали на него, и в эту секунду из коридора в дверной проем выступила тщедушная фигурка, по габаритам совершенно не тянувшая на понятие "охранник". Хилый мужичок лет пятидесяти, с всклокоченными со сна волосами и туповатым выражением лица, тискающий в пальцах сигаретную пачку. Мужичок внимания совершенно не заслуживал, но вот то, что шло рядом с ним, вернее, плыло, не касаясь пола пальцами босых ног, превзошло все денисовские ожидания.

Морт не был ни многоног, ни огромен, ростом он не превосходил мужичка, и был