Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева

— Может, хоть скажете, как они выглядят?

— О, если ты когда-нибудь на одного из них наткнешься, ты сам его узнаешь! — Людка испуганно хихикнула, взбираясь на плечо своего флинта, вновь занятого ничегонеделанием. — Если успеешь, конечно.

— Такой оптимизм со всех сторон — аж дух захватывает! — Костя недовольно повернулся, когда его флинт прошел мимо, направляясь в свою каморку, после чего лениво двинулся следом. Уже в дверном проеме он обернулся на стеклянную створку. Кирилл курил на крыльце, и морт все так же колыхался рядом, накрепко прильнув к нему и обхватив руками, отчего они походили на влюбленную парочку. Лена стояла на верхней ступеньке, прислонившись к косяку, и смотрела перед собой невидящими глазами — хранительница, чья работа, по сути, превратилась в затянувшуюся агонию. Хранители тех, кто проходил мимо магазинного крыльца, испуганно мельтешили вокруг своих флинтов, оглядываясь на морта, и некоторые флинты давали небольшой крюк, обходя крылечко, для себя конечно совершенно бессознательно. Тягостное, неловкое это было зрелище, и Костя, поспешно отвернувшись и шагнув в коридор за своим флинтом, сразу же почувствовал себя намного лучше.

* * *

— Куда мы идем? — Костя обошел вокруг своего флинта, который, вновь облаченный в свой отвратительный пуховик, сгорбившись, катился по вечерней улице рыжим колобком. Сейчас его лица не было видно — Костя различал только белизну щек да тусклый блеск глаз. — Не то, чтобы мне прям уж так хочется обратно в эту твою нору, но пока у меня недостаточно информации и навыков, я предпочел бы, чтоб ты поменьше шаталась по улицам. Остановка в другой стороне, куда ты почесала, хотел бы я знать?! Здесь плохое освещение! Я не смогу отбиваться от всех этих порождений, если они не светятся в темноте! Да еще и эти типы, про которых нельзя говорить! Если о них нельзя говорить, то откуда при этом все про них знают, интересно?!

— Соль... — тихонько пробормотал его флинт, — не забыть про соль... Как же я могла забыть про соль?..

— А-а, мы идем в магазин, — кисло подытожил Костя. — Еще один магазин? Ненавижу магазины! Веселенькая перспектива — оттрубить весь срок, ходя из магазина в магазин!

Рядом хрустнула ветка, и он, вздрогнув, обернулся, но тут же успокоился, услышав заунывное кошачье мяуканье. Улица, с одной стороны которой тянулся ряд жилых домов, окаймленных сиреневыми кустами, в это время года голыми и неприглядными, была довольно людной, сами дома подмигивали светящимися окнами, с левой стороны привычно гудела и покрикивала шумная трасса, но Косте сейчас было не более уютно, чем первокласснице, угодившей в глухую чащу. Повсюду ему мерещились шевелящиеся хищные тени — а может, и не мерещились, и он шел беспрерывно озираясь и держа скалку наготове, невзирая на смешки проходящих хранителей, которые вели себя довольно расслабленно. Костя ежесекундно ждал падалок, кшух, гнусниковской стаи и иже с ними, а морт чудился ему за каждым деревом — вот-вот протянется черная рука с острыми когтями, среди тьмы откроются молочно-белые безумные глаза, увидят Костиного флинта и, соответственно, вместе с ним и самого Костю, и его новая карьера стремительно оборвется очень неприятным образом. Костя то и дело заглядывал в рыжий капюшон — а не спрятался ли там кто-нибудь, пока он не смотрел? Оббегал Лемешеву, пристально ее рассматривая — не прицепился ли кто-то, а он проглядел? Эти действия раздражали его невероятно, и Лемешева тоже раздражала, и Костя не сомневался, что к тому времени, как его флинт соизволит наконец направить свои стопы к дому, он, Костя Денисов, сделается законченным параноиком.

— Домой! — шипел он Ане то в одно, то в другое ухо. — Иди домоооой! Домой-домой-домой!

Но все это не возымело никакого действия — пуховик катился прежним курсом. К счастью, пока никаких порождений не попадалось, и ничего странного не происходило. Он даже не видел ни одного летающего хранителя — то ли это было связано с тем, что с наступлением темноты хранители отказывались от такого способа перемещения, то ли с тем, что ветви деревьев были неподвижны, точно вмерзнув в густеющий безветренный вечер. Флинт ежился, натягивал шапку поглубже, с каждым шагом выдыхая искрящееся облако пара — судя по всему, на улице было очень холодно. Навстречу им через круг фонарного света прошел человек, закутанный до такой степени, что не было видно даже глаз — и тем больший контраст с ним представлял его хранитель, который сопровождал свою персону в совершенно голом виде. Судя по застенчивости, с которой хранитель старательно прятался за своего флинта, он был мальком — либо без способностей, либо с паршивым наставником, и подумав об этом, Костя впервые ощутил к Георгию некое подобие благодарности. Покойный фельдшер, конечно, был той еще говорливой сволочью, но к возложенным на него обязанностям наставника отнесся с предельной серьезностью. Многого конечно не сказал, да и, признаться, Костя, слишком ошарашенный новым миром, многого не слушал, но тем не менее — он не бродит по улицам голяком, у него есть какое-никакое вооружение и он уже начал кое в чем разбираться. Развеселый дядя Жора, конечно, в свое время получит по зубам, но...

— Эхехех!.. — задумчиво-устало произнес кто-то совсем рядом надтреснутым стариковским голосом, и Костя развернулся, одновременно дернувшись влево и занося скалку для удара — черт его знает, что там еще!.. Но тут же опустил ее, озадаченно разглядывая очередное изумительнейшее существо нового мира. Таких он еще сегодня не видел. Да что там — сегодня он наверняка не видел и половины!

Существо стояло на широком подоконнике ближайшего яркоосвещенного окна и с не меньшим любопытством разглядывало Костю круглыми пронзительно желтыми глазами, умудренно и в то же время удрученно качая лохматой головой. Все тело существа было покрыто густой палевой шерстью, кое-где пробитой лисьей рыжиной, очень короткие ноги больше напоминали медвежьи лапы, как и руки, пушившиеся мехом, а вот темно-коричневые кожистые ладошки, прижимавшиеся к стеклу, были почти человеческими, только у существа было четыре пальца, а не пять. Существо было невероятным образом бородато, но борода эта, такого же палево-рыжего цвета, спадавшая на грудь и торчавшая во все стороны, при этом выглядела очень ухоженной. Губы терялись в ней вовсе, а расположившийся чуть выше плоский бледно-розовый нос был едва виден. Шерсть на бровях была очень длинной и торчала высоко вверх, придавая существу сходство с озадаченной совой. С левого плеча стоящего на подоконнике создания свисал ремешок, на котором болтались частый деревянный