Безумные дни в Эстерате - Эрли Моури

предположений, странных вопросов, на которые пока не имелось ответа. И когда в комнату вошел Эрахун с подносом, где стоял кувшин с вином, две глиняные чашечки и ваза с щербетом, Дженсер решил, что вечернее винопитие сегодня будет очень кстати. Он вернулся на диван и ждал, пока Сульга поднесет чашу с напитком прямо его губам. Уж что-что, а угождать милая сестрица умела гораздо лучше, чем госпожа Диорич. И в этом была ее особая ценность. Именно с этой юной аютанкой Дженсер чувствовал свою важность и именно с ней он наполнялся уверенностью, что род его (если считать по матери) вовсе не прост, и совершенно точно ведет начало от самого главного нубейского бога.

Дженсер отпил почти половину чаши, которую к его губам подносили заботливые ладошки Сульги. Вино оказалось вовсе не плохим. Конечно, в Арисисе и тем более Эстерате стануэсс Диорич пробовал вина получше, но и это было хорошим. Тем более если учесть, что оно из погреба, под этим же домом. А значит, господин Дженсер — хозяин не только хлопковых плантаций, достойного имения, но и еще многих бочек вполне приличного вина.

— Ты тоже попей, — сказал стануэсс сестре. — В самом деле расслабляет. Аромат, вкус отменный.

Вместо ответа Сульга поцеловала в мокрые от вина губы и прошептала:

— Я хочу пососать твой член. Можно?

— Да, — так же шепотом ответил потомок Терсета, располагаясь удобнее в подушка.

Едва головка Сульги склонилась к вожделенному месту, как дверь в комнату приоткрылась, и старик Эрахун огласил:

— Господин Дженсер, вам снова письмо. Срочное!

Юная аютанка выругалась и встала с дивана.

— Давай сюда! — она протянула руку к слуге.

Свиток был точно из той же бумаги, что предыдущее письмо. И перевязан похожим образом.

— Читать? — спросила аютанка.

— Читай, — согласился стануэсс.

И она начала:

— Дженсер, дорогой мой человек! Я очень, очень, очень виновата перед тобой! Знаю, простить такое нельзя, поэтому я ни о чем не прошу. Мы разведемся сразу по прибытию в Арсис. Эриса…

С минуту они оба молчали. Затем господин Диорич спросил:

— Это все? — не верилось, что письмо было таким коротким. Коротким и очень печальным. Таким, что на душе заскребли кошки.

— Все, — аютанка протянула ему свиток.

Дженсер развернул его. Всего три строки. И эти строки точно написаны Эрисой. Именно так она писала: тонко, изящно, с красивыми завитками. Чернила на последнем слове «Эриса» чуть расплылись, будто туда капнула капля влаги. Стануэсс был почти уверен, что эта влага — слеза его жены.

Странно, но сейчас у Дженсера не было круговерти вопросов, как после прочтения первого письма. Наоборот, в голове было очень тихо и очень пусто. При этом он точно знал, что случилось нечто очень серьезное.

— Завтра же отправимся в Эстерат. Караваном или ближайшим кораблем, — решил он.

— Но… — Сульга была потрясена таким решением и сразу не могла подобрать слов. — Но брат мой, ты должен оформить все бумаги по наследству до конца. Послезавтра у тебя встреча с распорядителем. И потом нужно будет дождаться подписи в Круге Общины. Ты понимаешь, что это тоже очень важно.

— Понимаю, — отозвался стануэсс.

Глава 16. Если

В Юго-Западные ворота Эстерата они въехали рано утром. Солнце уже встало: кроваво сверкало на броне стражей у ворот и бросало красные лучи на пустыню, оставшуюся позади. Сегодня у ворот стражников собралась необычно много. По каким-то причинам дотошно досматривали караваны, выходящие из города. И отдельных путников и пеших, и верховых также не обделяли вниманием. Досматривали даже продуктовые повозки, возившие фрукты и овощи на рынки с близлежащих плантаций.

Наконец столпотворение у ворот было пройдено, и верблюды, пофыркивая, поплелись к товарному двору по узким улочкам Старого города.

— Не хочешь заглянуть ко мне? — предложила стануэсса, когда они прибыли к стоянке Лураций отсчитал несколько монет караванщикам.

— Как это соблазнительно, но, если бы ты знала, сколько у меня скопилось дел. Одно из которых, кстати, особо выгодное и выгорело благодаря тебе, — намекнул ростовщик на сделку, одобренную Кюраем Залхратом. Лурацию очень не хотелось расставаться с госпожой Диорич даже на короткий срок. Это путешествие окончательно породнило их, однако неотложные дела тоже невозможно отодвинуть. Он, итак, потерял недопустимо много времени из-за каприза арленсийки, задержавшего их в оазисе. Надо признать тот каприз стоил того: ведь они вдвоем пережили так много восхитительных ощущений.

— Неужели неинтересно взглянуть на мой новый дом? — возмутилась Эриса. Ей в самом деле было немного обидно.

— Очень интересно. Только сделаем это позже. Хорошо? — Лураций поймал ее ладонь и сжал с нежностью и теплом. — Может даже вечером увидимся.

— Если меня сегодня заберет к себе шетов Кюрай? — она подняла к нему свои светлые глаза, стараясь распознать что испытывает ее мальчик от этих слов. Гюи молчал, не зная, что ответить. Это был один из тех немногих случаев, когда этот весьма умудренный жизнью и какими-то неведомыми знаниями человек пребывал в растерянности.

— Ладно, не отвечай, — сказала Эриса. — Ты стал мне очень дорог. И пусть у тебя будет все хорошо, — она поцеловала его с таким же большим теплом, с каким он недавно ласкал ее ладошку. Поцеловала и пошла в сторону Среднего моста через Эранту, откуда доносились крики чаек.

Лураций стоял в оцепенении еще с минуту. Он был сбит с толка и по-настоящему расстроен. Ему очень нужно было что-то сказать ей в след. Но он не знал что. Лишь прошептал, когда она скрылась за поворотом: «Я тебя люблю. Какая же ты стерва! Люблю, больше жизни!»

Поднимаясь к Подгорному рынку, Эриса дважды оступилась на ровной брусчатке. Ее до сих пор пошатывало после долгой утомительной поездки на верблюдах. И тело страдало от усталости. Минувшую ночь она почти не спала. Поэтому предвкушение удобной кровати в новом доме, который они снимали выше Подгорного рынка, было особо приятным. Арленсийка даже ускорила шаг, насколько позволяла усталость.

Вот и заветные ворота в милый дворик. Калитку открыл не Нобастен, а пожилая аютанка, нанятая в служанки перед самым отъездом стануэссы.

— Приятное утро, Архва, — госпожа Диорич, улыбнулась ей, называя ее по имени.

— Госпожа, — та поклонилась очень низко, так что темно-синий платок, свисавший с ее головы, коснулся земли. — Мы вас очень ждали! Молились о вас Валлахату!

— Архва,