Рейварская невеста. Райрин - Рина Сивая

прямо в душу леди Райтингем, безжалостно убивая остатки сомнений и робкую надежду. Может, в своем рассказе Кристоф и приукрасил что-то, но основная мысль явно осталась верной: род Тариз, королевский род демонов проклят, и без Касс он умрет.

Это знание давило неприподъемным грузом, провоцируя еще и чувство вины за всех тех демонов, что погибли из-за Кассандры. Ведь если бы она не потеряла память, если бы пыталась докопаться до истины раньше – сколько жизней можно было спасти! Ей всего лишь требовалось пересечь границу как можно раньше, а она – жила. Училась, наслаждалась мнимой свободой, даже, смешно теперь об этом говорить, пыталась выйти замуж. В то время как тут десятками умирали ни в чем не повинные люди.

И один красноволосый демон постоянно рисковал своей жизнью, пытаясь удерживать огромные потоки силы за магическим барьером.

— Простите, — Кассандра резко встала. Стул с противным скрежетом отодвинулся от стола. — Мне нужно… пару минут…

Она и сама не знала, что ей нужно, когда быстрым шагом пересекала террасу и сворачивала в первый попавшийся коридор. Не думать, не чувствовать – о, как было хорошо, когда все чувства молчали! А теперь они душили, не давали свободно дышать. Словно металлический обруч они сдавливали грудь, и с каждой секундой сжимались все сильнее и сильнее. Кассандра чувствовала, как слезы скапливаются в уголках глаз, и пыталась их удержать. Она ведь не плачет! Никогда не плакала. До последних двух дней.

Леди Райтингем не знала, сколько раз свернула и где по итогу оказалась: неслась по коридорам, подгоняемая слезами и чувством вины, от которых убежать так и не удалось. Обнаруживала себя девушка на одном из балконов, выходящим на другую сторону дворца. Отсюда открывался живописный вид на большой пруд с какими-то птицами, плавающими по водной глади, и очередной чудесный сад. Но Кассандра не видела ничего. Хваталась руками за перила, глотала ртом воздух и училась дышать заново. Хотя бы просто дышать.

— Кассандра.

Она знала, что за ней кто-то пойдет. Слышала, как в ответ на ее побег отодвигались и другие стулья, отмечала краем глаза раздававшиеся за спиной шаги. Но вряд ли хотела сейчас кого-либо видеть.

Леди Райтингем была уверена, что следом бросится Зантариз или Кристоф, только ни одному из них сейчас ей нечего было сказать. Поэтому Кассандра испытала нечто сродни облегчению, когда сзади раздался уверенный и спокойный голос магистра Кастэ.

— Пять лет, магистр, — тихо произнесла Касс, сжимая в кулаки свои руки на белом камне балконного ограждения. — Они держали проходы пять лет ради меня, и все это время гибли люди! Как мне теперь с этим жить?

Себастьян Кастэ тяжело вздохнул. Трость звонко щелкала по мраморному полу, пока он сокращал расстояние до Кассандры. Его теплая ладонь опустилась на ее плечо и несильно сжала.

— Вы не знали, милая, — тихо, но проникновенно заговорил мужчина. — И не могли ничего знать. Никто не мог этого предугадать, и винить себя вам не стоит. Вы не виноваты в том, что стали пешкой в игре сильных мира сего.

Леди Райтингем горько усмехнулась.

— Да, я виновата только в том, что родилась избранной для эрхана демонов.

Ладонь магистра проскользила по спине девушки до другого плеча, приобнимая.

— На то была воля богов, Кассандра. Разве можем мы им указывать, кому и кем рождаться? Это наша судьба. Ваша – стать райрин Зантариза. Моя – хромать по этой жизни и учить чужих детей управляться со своей силой.

У магистра не было своих детей. Леди Райтингем знала, что ее учитель и наставник был дважды женат, первый раз – по молодости, но девушка не смогла родить ему наследника, поэтому через несколько лет они аннулировали брак. Второй раз – уже в более осознанном возрасте и, кажется, даже по любви. Но леди Кастэ умерла от лихорадки во время одного из путешествий, в котором сам магистр заработал хромоту. Подробностей Касс не спрашивала, но не трудно было догадаться, что вернулся в Инаст Себастьян другим человеком. И больше не женился, посвятив себя Академии.

Он всегда говорил, что не жалеет ни о чем. Что ему повезло, и у него было не один и не два ребенка, а несколько сотен – те, кого он пропускал через свое сердце. И все же Кассандра чувствовала, что магистр – глубоко одинокий человек. Такой же, каким где-то в душе была и она сама. Им повезло найти друг друга, и уж за это на богов леди Райтингем никогда злиться не будет.

— Но знаете, что я хочу вам сказать, — магистр чуть отстранился, чтобы смотреть Кассандре в глаза. — Великие, даже величайшие династии обрывались на пике своего могущества. Исчезали, будто их и не было, по той или иной причине, а через сотню лет о них уже и вспомнить никто не мог. Поэтому не стоит чувствовать себя обязанной сохранить чей-то род только потому, что это кажется правильным. Нет ничего более правильного, чем ваша жизнь, Кассандра. Проживайте ее так, как сами считаете нужным, а не так, как кто-то или что-то вам указывает.

Магистр Кастэ действительно верил в то, о чем говорил – Кассандра видела это в его ярких голубых глазах, которые даже со временем не потускнели. И этот взгляд заставлял панику в ее душе утихать.

— Считаете, я могу отказаться от положения эрлин— – неуверенно, шепотом интересовалась Касс, будто их мог кто-то услышать. Возможно, так и было – ведь, как известно, у всех стен есть уши.

— Считаю, что вы нужны братьям Тариз куда сильнее, чем они – вам, — кивнул магистр. — А, значит, вы можете выдвигать им такие требования, которые устроят лично вас, и уже им придется соглашаться. Хотите свободы – требуйте ее в ультимативной форме. Если хотите стать матерью будущего владыки – выбивайте себе такие условия, которые будут удобны именно вам. И не бойтесь им отказать, Кассандра. При всей своей категоричности, я не думаю, что владыка Дартариз позволит себе пойти наперекор вашей воле. Особенно если против этого выступит его брат. А уж он точно не даст себе или кому-то еще сделать вас несчастной.

Кассандра, которую только-только стал отпускать приступ дикого чувства вины, вновь почувствовала укол совести. А ведь еще Зантариз! Мужчина, который переворачивал все ее нутро с ног на голову, за которого она боялась больше, чем за кого-бы то ни было. Тот, кто сделал ее своей еще тогда,