Не на ту напали. - Людмила Вовченко

class="empty-line"/>

И это слово повисло между ними.

Тяжёлое.

Честное.

Настоящее.

Где-то в доме хлопнула дверь.

Клара, конечно.

И это спасло.

Или испортило.

Натаниэль выпрямился.

— Завтра будет сложнее, — сказал он.

— Я знаю.

— Они могут приехать.

— Пусть.

— Вы не боитесь?

Она посмотрела на него.

И улыбнулась.

Не мягко.

С вызовом.

— Нет.

Пауза.

— Теперь нет.

Он кивнул.

— Тогда я тоже не буду.

И это было обещание.

Без громких слов.

Но крепче, чем многие.

Элеонора встала.

— Идите спать, мистер Хардинг.

— Вы меня выгоняете?

— Пока.

— Значит, есть шанс вернуться.

Она посмотрела на него.

— Есть.

Он улыбнулся.

И ушёл.

Элеонора осталась на крыльце.

Ещё на минуту.

Потом на две.

Потом подняла голову к небу.

И тихо сказала:

— Ну что ж.

И это было не про страх.

Это было про готовность.

Ночь прошла быстро.

Слишком быстро.

Элеонора проснулась ещё до рассвета — не от шума, не от боли, а от того самого ощущения, которое нельзя объяснить словами.

Когда что-то должно случиться.

И ты это знаешь.

Она лежала, не открывая глаз, прислушиваясь.

Дом дышал.

Сад за окном шуршал.

Где-то вдалеке — едва слышно — скрипнула ветка.

Ничего особенного.

Но внутри уже было напряжение.

Она села, накинула платье без лишних движений, быстро заплела волосы и вышла в коридор.

Тишина.

Фиби ещё не встала.

Клара — тем более.

Это было редкое время, когда дом принадлежал только ей.

Элеонора вышла во двор.

И сразу почувствовала.

Воздух.

Он был другим.

Не свежим.

Не спокойным.

В нём было что-то… тревожное.

Она медленно прошла к воротам.

Провела рукой по новой перекладине.

Кузнец сделал хорошо.

Крепко.

Надёжно.

— Правильно, — тихо сказала она сама себе.

И именно в этот момент раздался звук.

Лошади.

Не одна.

Несколько.

Элеонора не обернулась сразу.

Только выпрямилась.

Медленно.

Спокойно.

Так, как будто это обычное утро.

Как будто ничего не происходит.

Как будто она ждала именно этого.

Пыль поднялась над дорогой.

И через несколько секунд показались фигуры.

Первой — женщина.

Высокая.

Прямая.

В тёмном дорожном платье.

С лицом, на котором не было ни усталости, ни сомнений.

Августа.

За ней — мужчина.

Молодой.

Красивый.

Слишком красивый для своего выражения лица.

Генри.

И ещё двое.

Слуги.

Они подъехали ближе.

Остановились у ворот.

Элеонора не двинулась.

Стояла.

Ждала.

Августа первой заговорила.

— Ну вот, — сказала она холодно. — Я знала, что ты не уедешь далеко.

Голос.

Тот самый.

Ровный.

Режущий.

Элеонора смотрела на неё спокойно.

— Доброе утро, — сказала она.

— Не думаю, что оно доброе, — отрезала Августа.

— Это зависит от настроения.

— У меня оно испорчено.

— Это не моя вина.

Генри усмехнулся.

— Ты всё такая же.

Элеонора перевела взгляд на него.

— А ты всё такой же неприятный.

Он чуть наклонил голову.

— Я скучал.

— Не взаимно.

Пауза.

Короткая.

Но тяжёлая.

Августа медленно осмотрела двор.

Доски.

Работу.

Людей.

И в её взгляде мелькнуло что-то.

Неудовольствие.

— Ты устроилась, — сказала она.

— Я живу.

— Это временно.

— Посмотрим.

Она сделала шаг вперёд.

— Открой ворота.

Элеонора не двинулась.

— Зачем?

— Я хочу осмотреть имущество.

— Моё имущество.

— Пока нет.

— Уже да.

Генри тихо рассмеялся.

— Ты правда думаешь, что сможешь это удержать?

Элеонора посмотрела на него.

— Я уже удерживаю.

В этот момент за её спиной раздался голос:

— Мэм?

Том.

Он стоял у сарая.

За ним — Джеб.

И плотники.

И даже Фиби уже вышла на порог.

И Клара.

Конечно.

Клара стояла чуть в стороне.

С таким выражением лица, будто наблюдала спектакль, за который заплатила слишком мало.

Элеонора не обернулась.

Но почувствовала их.

Всех.

За спиной.

И это было важно.

Очень.

Она сделала шаг ближе к воротам.

— Вы можете говорить со мной здесь, — сказала она. — Но дальше вы не пройдёте.

Августа прищурилась.

— Ты забываешься.

— Нет.

— Ты — никто.

— Уже нет.

Генри сделал шаг вперёд.

— Мы можем решить это проще.

Элеонора улыбнулась.

— Ты всегда выбираешь «проще», когда не