У(лю)бить дракона - Александра Гусарова

Да, мы спали в одной кровати. Но так и не стали близки как супруги.

— Рига, любимая, если боги не дали нам это сделать в первый раз, стоит ли их беспокоить еще? Неужели мы десять дней не переживем? — такой аргумент выдвигал Бомбардилл.

А я даже не знала, чем возразить. Но потом решила, действительно, когда впереди вся жизнь, что могут значить жалкие две недели? И полностью погрузилась в пошив нарядов, обустройство дома, подготовку к приему гостей.

Выяснилось, что родители Лекса собираются прибыть на обе церемонии. Хотя, честно говоря, я надеялась, что им хватит одного торжества у кардинала.

К вечеру я уставала так, что даже была рада, что меня он не трогал. А лишь прижимал к себе, поглаживая по волосам.

Две недели пролетели незаметно. И вот наступил день свадьбы.

Я, честно, боялась, что его нос изменится за это время. Все же спали мы вместе. А как я поняла, трансформации во внешнем виде происходили после наших телесных контактов.  И было даже страшно подумать, что произойдет после консумации брака. Однако пока он не преображался. На меня смотрели любящие зеленые глаза. А профиль любимого оставался таким же хищным. Иначе неизвестно, сказала бы я «да», если бы увидела на этом месте Азардина.

По слухам, у них с Марицей пока все было отлично.  Бывшая любовница ждала ребенка, а будущий папаша ни на шаг от нее не отходил, радуясь грядущему прибавлению семейства. И его совершенно не волновал тот факт, что он вызвал старшего брата на поединок. И неизвестно, как воспримет это его новая жена. Не хотелось бы в расцвете сил оставаться вдовой. В то, что Бомбардилл выиграет, я почему-то не сомневалась. Иначе просто быть не могло.

Почему столько подданных Велерона вдруг возжелали его смерти? Какую тайну он хранил? Или всех смущало его несметное мусорное богатство?

Перед свадьбой мне совершенно некогда было заниматься домом. И Лекс нанял целый штат слуг. И сейчас я сидела в глубоком кресле, молоденькая горничная Софа делала мне прическу.

Она пришла к нам от какой-то разорившейся графини. Поэтому отменно умела причесывать, готовить платья и разбиралась в местной моде.

Завив волосы в тугие локоны, девушка половину из них забрала наверх,  закрепив шпильками с бриллиантовыми звездочками на концах. При этом охала и ахала, с какой красотой ей позволили работать. Оставшуюся свободной часть волос распределила так, чтобы пряди красиво обрамляли лицо и кокетливо падали на шею, подчеркивая ее стройность.  Потом наложила легкий макияж, который не прятал мой истинный облик, а лишь слегка подчеркивал красоту, обладательницей которой я неожиданно стала.

Затем помогла надеть платье с тысячей мелких бриллиантов, переливающихся, словно первый снег на солнце. В уши вставили висячие серьги. А на правое плечо прицепили розу, которую муж подарил мне накануне. Последним штрихом стала газовая вуаль, скрывшая меня от посторонних глаз.

И когда я была совсем готова, ко мне в комнату без стука вдруг вошел Арини.

Я оторопело посмотрела на святого отца, кивнула горничной в знак того, что она может быть свободна,  и  возмутилась:

— Ваше преосвященство, я не поняла, вы что здесь делаете? — очень хотелось завизжать и вытолкать его взашей. Но, честное слово, было неудобно это делать в свадебном платье. Поэтому я молча смотрела на кардинала и ждала вразумительного ответа.

— Рига, прости, что без предупреждения, — он покаянно склонил передо мной голову. — Только я, во-первых, принес обещанный свадебный подарок.

Я недоуменно посмотрела на него, не припоминая, что он мне мог пообещать. Однако Арини залез правой рукой в широкий левый рукав алой сутаны и достал оттуда свиток, скрепленный сургучной печатью, и протянул мне.

Я сломала печать и быстро пробежала глазами по тексту. Это была та самая охранная грамота моему мужу, которую я просила. В ней отменялось условие, что я должна убить Бомбардилла после рождения ребенка. Непонятно было только то, зачем условие вообще ставилось изначально.

Кивнула, что все прочитала. Церемонно поблагодарила:

— Спасибо, святой отец! — и нетерпеливо стала ждать, когда он покинет мою комнату, чтобы эту грамоту спрятать. Но он продолжал стоять. А мне хотелось надежно все прибрать.  Мало ли что кардинал задумал. Веры у меня ему не было.

Я посмотрела на него в упор и вопросительно вздернула брови.

— А во-вторых, Ригальде Ровейгейл, разреши проводить мне тебя к алтарю. Твоих родителей же нет в живых. А я почту за честь стать твоим посаженым отцом на этот вечер.

Понятно, что от таких предложений не отказываются.

Я положила руку на подставленный локоть его преосвященства, выдохнула, отпуская все тревоги и размышления, и мы пошли к карете, ожидавшей нас на улице.

У меня почему-то была подсознательная уверенность, что с Александром вдвоем мы поедем на Плошке, как уже привыкли путешествовать эти три недели. И посаженого отца у меня не будет. Отец Анисий просто упустит эту часть церемонии.  Однако, увидев карету, я поняла, что так мы выглядели бы достаточно глупо. Я в платье, украшенном тысячей бриллиантов, и вдруг в простом деревенском кабриолете с куцей лошаденкой впереди!

— Это ваш экипаж, святой отец? —   недоумевала  я. Все же сюда меня привезла черная лакированная карета без опознавательных знаков. И личный экипаж кардинала должен выглядеть примерно так же. Разве что вместо герба на дверцах может быть нарисован святой Элмак.

— Рига, солнышко, — неожиданно ласково  заговорил Арини, — разве можно везти такую красавицу в черном экипаже на ее свадьбу?

Тонкие губы кардинала расползлись в улыбке, а черные усы весело затопорщились. Ему оставалось лишь тонко рассмеяться. Однако делать этого он не стал.

— Твой будущий муж настолько неприлично богат и умел, что сотворил этот экипаж взмахом руки, накрыв ваш кабриолет чем-то серым.

Я облегченно выдохнула. Не своровал у родителей. Взрослый дракон. А до сих пор мог проказничать. А к философской плазме я уже успела привыкнуть. Но разве можно бедную Плошку превратить в тройку белоснежных лошадей? Сам же говорил, что с живыми плазма не работает.

— Так Александр в курсе, что вы приведете меня к алтарю?

— Неужели ты сомневаешься? Разве без его разрешения я бы поступил так дерзко? — усмехнулся он. — Все же, несмотря