Призванная на замену или "Многорукая" попаданка - Анна Кривенко

Из сумрака выступил Анатолий Федотович — лицо упрямое, взгляд острый. Андрей Власович метнулся к нему и схватил его за рукав.

— Я уверен, что это что-то колдовское. Я не знаю, как это объяснить, но чувствую так!

Он отпустил руку друга и судорожно сжал пальцы, чтобы хоть как-то унять лихорадочную дрожь.

Анатолий Федотович молчал некоторое время, но затем медленно, словно взвешивая каждое слово, произнёс:

— Кажется, придётся задействовать один необычный метод.

Он выдержал паузу и посмотрел в темнеющие заросли.

— Мы обязательно будем использовать традиционное дознание. Но это не помешает нам также испробовать и другую дорогу. Кажется, я знаю, к кому мы можем обратиться…

* * *

Ночная дорога к деревне была глуха и тревожна. Пахло болотом и какой-то гнилью. Андрей Власович шагал быстро, почти бегом, поэтому Анатолий Федотович едва поспевал за ним.

Вскоре показалась хибара — скособоченный домик старухи-знахарки. Как только они приблизились к калитке, дверь в домишко резко распахнулась.

На пороге стояла сухонькая, сгорбленная женщина, но взгляд у неё был горящий и цепкий. Глядя прямо на них, она покачала головой, будто знала, зачем они пришли.

— Поспешите, поспешите, — проговорила она хрипло, — ещё можно успеть.

Мужчины замерли, не зная, как воспринимать её слова, но старуха продолжила, не дав им времени даже рта открыть.

— Пойдёте за болотом. Есть там одна тропка. Там найдёте вход. Он закрыт между старыми вязами. Спешите, пока не поздно. Если колдунья совершит задуманное — дороги назад уже не будет.

Она говорила быстро, напряжённо, голос её старчески подрагивал.

Андрей Власович сделал шаг вперёд, желая что-то уточнить, но встретился взглядом с её мутными глазами — и онемел.

Анатолий Федотович лишь качнул головой. Старуха отвернулась и ничего больше не сказала. Скрылась в доме. Дверь за ней плотно захлопнулась.

Они остались стоять в ночной тишине, слыша лишь посвисты птиц да далёкий шум воды.

— Ну что, поверим ей? — тихо спросил дознаватель, пристально глядя на товарища.

Тот молча кивнул, решительно сжав кулаки. Другого пути не было. Пелагея должна быть спасена.

И, не тратя больше времени, они поспешили по указанному пути — туда, где за болотами их ждал вход между старыми вязами…

* * *

Факелы, что несли солдаты, освещали лишь на шаг-два впереди. Дальше всё было поглощено густыми тенями. Ветки причудливо свисали сверху, словно образуя сводчатую пещеру из древесины. Листья не шевелились, не было ни ветерка, ни малейшего движения воздуха. Очевидно, что этот проход был создан искусственно — кто-то яростно обрубывал ветви с завидной регулярностью, чтобы можно было идти здесь, как по туннелю.

Каждый шаг отдавался глухим хрустом веток под ногами. Самым страшным оказалось полное отсутствие звуков — ни сверчков, ни комаров, которые уж точно должны были быть в таком месте, не наблюдалось. Подобная неестественная тишина душила, как колдовской покров.

Андрей Власович шёл впереди, сжимая рукоятку кинжала.

«Глупец, — говорил он себе снова и снова. — Надо было сказать ей о своих чувствах. Произнес бы я тогда: «Я люблю вас, Пелагея», и она не убежала бы из дома, не скрылась бы у себя и, соответственно, не стала бы жертвой непонятных преступников. Почему я так не сказал? Почему городил всякую чушь о чести и долге? Наверно, из гордости? Это всё из-за неё… Не смог признать, что просто по уши влюблён. Проклятая гордыня! Господи, только бы не опоздать. Только бы увидеть её живой. Только бы ещё раз услышать её голос, смех, пусть даже упрёки — всё, что угодно, лишь бы она была жива…»

Они буквально целую вечность шли молча, как вдруг впереди раздался крик дознавателя:

— Стойте! Смотрите!

Их факелы осветили поляну, скрытую за глухой завесой деревьев. Трава местами была притоптана, буквально выжжена, а посреди лежал огромный плоский камень. Вокруг валялись огарки свечей, стекала струйками застывшая на мху и траве масса воска.

Андрей Власович рванул вперёд. Он едва чувствовал под собой землю, сердце глухо билось в ушах. Он уже увидел чьё-то тело, распластанное на алтаре, и мысленно воскликнул:

«Только бы не она, только бы…»

Он бросился к телу. Золотые волосы, в темноте кажущиеся тёмными, были рассыпаны по камню. Тонкие запястья оказались стянуты верёвкой. Лицо — бледное, как мел, а губы синие, как у мертвеца.

Это была Пелагея.

Его руки задрожали, когда он коснулся её плеч.

— Пелагея! — голос его сорвался на шёпот. — Очнитесь, ради всего святого, очнитесь!

Он коснулся её щёк, потряс, пытаясь разбудить, но всё внутри него разрывалось на части. Он даже не понимал, что начал молиться Богу в безысходности и отчаянии.

— Вы не можете умереть… Вы стали для меня всем. Вы — моя жизнь, слышите? Я без вас не могу, поэтому возвращайтесь…

А потом молодой человек прижал Пелагею к себе, убаюкивая, как ребёнка. Слёзы жгли глаза, но он их не замечал. Он бы отдал сейчас душу, чтобы она задышала.

И вдруг — лёгкий вдох. Потом — глубже. Её губы чуть дрогнули, а глаза начали медленно открываться, мутные, расфокусированные. Она смотрела сквозь него, будто не видя.

Андрей всхлипнул.

— Вы живы? О, Боже, вы живы!

Он наклонился и поцеловал её в холодный лоб, а потом нежно коснулся губами её губ. Они были ледяными, но он почувствовал её дыхание.

— Какое счастье… Какое счастье!

Она жива. И больше ничего в этом мире не имело значения…

Глава 43.Искреннее предложение…

— Именно здесь, похоже, происходили ритуальные жертвоприношения, — Анатолий Федорович подал знак солдатам: — Поднимите эту женщину и парня и осмотрите их на предмет оружия. Трое остаются на поляне, остальные — за мной.

Андрей Власович их почти не слушал. Тот факт, что обнаружилось ещё двое бездыханных людей — девица и какой-то парень, — его не интересовал. Он подхватил Пелагею на руки и поспешил прочь, проскользнув в тот самый странный проход, через который они пришли. Он так торопился, что даже не заметил, как с шеи Пелагеи соскользнул медальон и исчез в траве.

— Теперь я не отпущу вас никогда. Слышите? Никогда! — шептал он, только набирая скорость. Он был готов нести её всю оставшуюся жизнь на руках и не чувствовал никакой усталости…

* * *

Первое, что я увидела, когда очнулась, — это расплывчатый потолок, но очень знакомый. Потолок дома Андрея Власовича! Поняв это, я попыталась приподняться, но едва смогла поднять руку. Заморгала, пытаясь восстановить зрение. Голова была тяжёлой, мысли — путанными.

Что же произошло? Ах да…