Вне правил - Анель Ромазова

передаётся, как только он низ подбрасывает. Стискивает мои волосы на затылке. Мог бы и в горло толкнуться, и я бы не пикнула, но чувствую, как тормозит себя в кульминации.

Сперма упругой струёй обжигает гортань. Вяжет миндалины сладковатым привкусом, на сок спелой хурмы похожа. Проглатываю и, вероятно, я не совсем нормальная, восприняв за близость проделанную мной пошлость.

Хоть как выворачивай, но я же Натану отсосала. С удовольствием и без терзаний — правильно это или как посмотреть.

Он мной управляет, поднимая на затёкшие ноги. Терпеть я уже не могу.

— Теперь ты мне, — порывисто требую, разрываясь в отдышке.

Закидываю на него бедро. Сажусь верхом, промежностью шатаясь на члене. Натан присасывается к шее. Грубыми сексуальными стонами режет слух. Я не меньше сладостных вскриков голосом даю.

Руки ласковые и напористые сдавливают мои ягодицы.

— Яська. в самое сердечко моя Царевна, — несмотря на шершавую хриплость, интонации мягкие, страстные до невозможности.

Для меня это не просто секс. Это моё признание ему в любви.

— Ты мой, Натан, мой навечно никому тебя, не отдам, — одержимо сиплю, мечтая обладать даром и приворожить к себе. Связать наши судьбы.

В его взгляде столько эмоций за секунду взрывается. Вскоре чувствую, он направляет член в меня. Спешу его принять, вдавив ногти Натану в грудную плоскость. Ощутив неимоверное растягивание сердцевины моего естества, затем вагинальный канал раскрывается. Наполняется до переизбытка жаром его плоти.

Любовь кружит голову. Мы мокрые и с нас испарина течёт. Скользим телами. Поясницу изгибаю, чтобы не уступать жадности, с какой он меня берёт.

Тугие толчки усиливают моё натяжение. Знаю, что Натану тесно во мне. Сладко, мучительно. Восхитительный у него член. Больше всего на свете не хочу терять ощущение пульсирующих покалываний и резких толчков.

Овладевает снова и снова. Ускоряется. Я раскачиваюсь, пока трение не становится настоящим пеклом. Откидываюсь в его ладонях, поддерживающих под лопатки. Дай бог, удержит и не даст упасть на землю. Мощнейшим по силе оргазмом меня с планеты земля уносит в открытый космос.

= 40 =

Клятвы Натана Мерехова — это вам не мат, накарябанный ржавым гвоздём на облезлом заборе.

Это тату, выбитое жирным шрифтом на его большом сердце. Я поклялся, стоя перед её окном, после нашего первого раза, что Яся Строгая станет моей, так тому и быть.

Первый он не только у Яськи, первый он и у меня. Первый поцелуй. Первый секс. Первый куни. Вчера случился первый минет, но это всё не так глобально, как наша первая любовь. Заметьте не влюблённость. Любовь.

Банальщину, конечно, задвину. Воспользуюсь мудрым изречением. В любви и на войне все средства хороши. Прибегаем к хитрости в бою за сердце распрекрасной Ясеньки

Проснулся в четыре утра под крики петухов. Мася под боком придремала, мы ж всю ночь почти не спали, потом она сорвалась, а я вот уже три часа лежу и притворяюсь спящим, чтобы раньше времени мне на дверь не указали.

Некуда мне ехать. Мой дом там, где любимая девушка. Подрасстроился немного, что Ясенька взаимностью мне на словах не ответила, но планов не поменял. У меня всё заряжено. Васильичу рубашку парадно-выходную погладили. Выезд реанимобиля с бригадой организовали. Бабку как следует раздраконили, в конце концов, она сама заявила, что хочет в город к дочке поехать, так я ей «мил» и «дорог» Осталось дождаться и Ясеньку убедить, что как только она на заправку уйдёт, я в город отчалю.

Так надо.

Соврать, чтобы потом, хочется в это верить, но обрадовать. Нет, мне ни хрена не стыдно за всё содеянное.

Сбрасываю ноги со скрипучей таратайки. Ножки на старом диване шатаются, понятно, что вчера им крепко досталось. Я капитально душу отвёл. Неделю, а то и больше придётся на сухом пайке провести. Боюсь, что заново придётся, с Царевной контакты спаивать и, вероятно, дрочить, пока любовь моя не сменит гнев на милость.

Я к этому готов.

Готов.

Не готов.

Давлю зубную пасту прямо в рот, прихлёбываю из стакана воды. Усердно поласкаю, вглядываясь в маленькое окошко. Свежее дыхание облегчает понимание. Оглядев досконально периметр, Царевну не вижу, значит, можно приоткрыть дверь, выплюнуть скопившиеся за ночь бактерии. Надеть трусы. Сбегать за угол, а после ополоснуться под уличным умывальником наспех.

Вернуться и снова лечь, благоухая цветочным мылом. Руки за голову положить, потянуться и размять мышцы. Накрываюсь тонкой простынкой ровно так, чтобы утренней эрекцией слишком явно не светить.

Ясенька тихонечко заходит. Мигом зрение тушу… Навострённым слухом улавливаю, как она что-то ставит на табурет и его же подносит ближе к дивану. Восторг ни дать ни взять, но, блядь, щенячий. Пахнет свежими блинчиками.

Яся судорожно вздыхает, но приласкать, разбудить и пожелать доброго утра.

Не дождусь всего этого. Поэтому беру все пожелания в свои руки.

Умом понимаю, что проявляет стойкость. Ладно, за это люблю, но нельзя же так откровенно посылать своё счастье на хуй, то есть от него отказываться без борьбы.

Цапаю за подол сарафана и валю на себя. Переворачиваюсь, скрипя диванными пружинами и придавливаю взволнованную Ясеньку собой. Нападение для неё неожиданным становится.

— Я блины принесла, — мечется по мне глазками перепуганного зайчонка, прихваченного за пушистый хвост.

— Угу. За блины спасибо. А ещё? — на лоб лбом давлю и целую сморщенный носик.

— Ещё. ещё… Доброе утро.

— Не совсем оно доброе.

Добрым его, опять же, сделаю я.

Тут и дураку понятно. Я с Царевной чуть ли не с первого взгляда лав стори кручу.

Если по — русски, я с ней встречаюсь, не суть, что в одно лицо так думаю. Суть, что пребываю в той фазе, которая сразу после букетно — конфетного периода следует — прижался, тронул и случается секс.

Меня прёт от неё и торкает, поэтому останавливать — себя не вижу логики.

Но когда спускаю под грудь кромку выреза, и глаза слепит свечением божественных холмиков, логики становится куда больше. Вопрос ведь не стоит ребром от потребности, пристроить член во влажном тёплом местечке между нежных ножек. Он там тычется концом в край плотных трусиков, по бёдрам скользит. Покачиваясь, трахательно — любовный акт имитирую. Соски губами ловлю. Но думаю о другом.

Неужели, она не видит, не чувствует силы моего влечения?

— Ясь, я тебя люблю, — транслирую посаженым голосом. Подняв голову, и во взгляд ту же эмоцию вкладываю.

Твою мать! Ну, ответь же!

Молчит. Молчит и трепыхается. Пытается освободиться. Но я уже не отпускаю.

Мог бы позлиться, но хаваю обиду и заталкиваю глубоко. Скандалить со