Вне правил - Анель Ромазова

— Ежели бог ума не дал, своего не добавишь. Смотри, Яська, такие парни, как Захар на дороге не валяются. Упустишь, будешь потом локти кусать, да поздно уже, — высказавшись напоследок, скидывает передник. Морщится и осуждающе качает головой.

Своим отказом попадаю в немилость. Баба Сима, не попрощавшись, торопится на выход. Она отходчивая, но мне совестно, что не могу переступить через себя. Ей бы в радость, сойдись мы с Захаром. А я… Не вижу в нём мужчину. Так и стоит перед глазами пятилетним по колено в луже, которые мы после дождя мерили, а потом гордились, на кого больше грязи прилипло.

С Натаном иначе. То бесит, то трепет неуёмный вызывает. А как ласкает и глядит с любовью, так вообще, подтаявшим суфле внутри растекаюсь.

Забыла я, что привыкать к нему нельзя. Всё чаще в мыслях возникает мой, мой, мой..

— Не помешаю, Ясь?

Захара я не ждала. Натан ждала, а потому пялюсь, на мнущегося у порога парня, огорошено.

— Привет. Мне маме лекарство надо дать. А ты чего хотел? — после разговора с баб Симой, чувствую себя неловко.

Захар выглядит странно напряжённым то засовывая руки в петли на поясе джинсов, то натирая ладони о бёдра. В кармане что-то квадратное топорщится, а он постоянно это задевает, вроде не решаясь достать.

— Делай дела, я на улице подожду. Я..поговорить хочу, — и голос у него совсем — совсем не расслабленный, а как в комок сжатый.

Странно это. Захар странный или я чересчур подозрительная.

Чтобы не портить маме настроение, изображаю беспечность. Я с ней утром сокровенным делилась. Улыбку заметила, и взгляд поменялся, словно она не грустит, а внимательно слушает про Натана какой он красивый, ласковый, дерзкий.

Все мысли о нём.

Отчего-то нервничаю, пока иду из маминой спальни на веранду. Заодно кружку с сахарницей прихватываю, чтобы на стол выставить. Время поджимает, а у меня ничего не готово.

— Ярослава, я люблю тебя уже давно. Выходи за меня! — обрушивает в мои уши признание Захар, едва я розовый тюль с лица сбрасываю.

Ещё и на колени падает к моим ногам, держа на вытянутой руке коробочку в белом атласе. В ней золотое колечко бабы Симы с огроменным рубином, ей его дочка на пятидесятилетие дарила.

Отвожу глаза, совсем не от смущения, а представив, как этот драгоценный болт на моём пальце окажется.

Захар совсем ку-ку!

— Захар, ну ты чего?! Я тебя не люблю, в том смысле, в каком ты предложение делаешь, — что-то пояснять не собираюсь. Всё и так понятно. Я за ним хоть в огонь, хоть в воду, но повода не давала на колени передо мной падать.

Я его лично с девушками знакомила, когда он подойти к понравившейся стеснялся.

— Я понимаю, понимаю, — бубнит себе под нос. Чёлку лохматит и на ноги подскакивает.

— Что понимаешь? — откровенно напрягает, когда он ко мне подкрадывается, сверкая возбуждёнными очами.

Есть у меня опыт, чтобы распознать, когда что-то нехорошее намечается. Завести руку с кружкой за спину, единственное, что успеваю, перед тем как он, набравшись наглости, к стенке меня прижимает и целоваться лезет.

По голове бью без сожалений. Может, мозги на место встанут и сообразит, какую ерунду наговорил, а натворил, так и не выразить моей обиды.

— Не люблю я тебя! Я Натана люблю, — вспыльчиво выкрикиваю вырванные из самого сердца слова. Не в сердцах и не от злости. Правда Натана люблю.

Осознаю это. Горячий поток изнутри обмывает. Какой бы смелой я ни была, но сила лупанувшего по мне чувства пугает.

Господи!

Захара от меня отрывают. Вверх лечу, подхваченная подмышки сильными, крепкими руками. Глаза в глаза смотрю Натану.

— Повтори! — импульсивно и взбудоражено требует, а я теряюсь.

Одно в голове вертится, что нельзя.

— Что повторить? — прибегаю к тактике нападения.

— Яська, повтори, что любишь. Я ради тебя горы сверну, — Натан мечется глазами по моему лицу. Выискивает и отчаянно ждёт. В первые секунды, кажется, что мне прилетает удар в солнечное сплетение.

Как не поддаться? Как не поверить?

Он искренне вглядывается и обещает искренне. Вскидываюсь. С жадностью гляжу и действительно не врёт.

А вот я говорю себе: очнись и мысленно даю затрещину.

— Свернёшь, но только на словах. Пусти уже! Не люблю, конечно. Сказала, чтобы второй дурак от меня отцепился, — ужом извиваюсь, но как-то выкарабкиваюсь из его объятий.

— Всего лишь? — переспрашивает.

Нет, не всего лишь. Я влюбилась в тебя до чёртиков!

— Да. Всего лишь, — внешне разочарованно выдвигаю, и, блин, это звучит неприглядно, якобы чего ты до меня докопался, исчезни.

Натан мрачнеет, на Захара бросает, абсолютно нечитаемый мною взгляд.

Божечки — кошечки я и впрямь готова разреветься и кинуться за ним.

Уходит же!

Уходит, ничего не сказав!

— Ясь, прости. Мне ба все уши выдолбила, что буду продолжать мяться, мне ни хера не светит. У нас ведь..

— Ничего у нас не будет, кроме дружбы, — перебиваю кающегося Захара, мокрыми глазами глядя в широкую спину, уходящего прочь, Натана.

Душно становится, словно мне весь кислород перекрыли. Забегаю в дом, хлопаю дверью и на крючок запираюсь, чтобы никого не видеть и не слышать.

= 39 =

Нацепив тонкий халатик, с полотенцем в руках, выхожу на улицу. Натан сидит на скамейке, вытянув длинные ноги. Руки в небрежной манере заброшены за голову.

— Я..а..ты обиделся? — вылетает невольно, потому что не перестаю об этом думать. Восторженный всхлип идёт как последствие моего шока. Я себе душу измотала мыслями, что больше его не увижу.

— Царевна, я ж не девочка пятилетняя, чтобы по кустам бегать и дуться. Занят был, — жмёт плечами, якобы ничего между нами не произошло. Он не исчезал, а я не искала его как полоумная, и до Стаси не бегала, накрутив себя ревностью и подозрениями.

— Чем? Я машину у деда во дворе не видела, подумала, что уехал и не предупредил, — робко интересуюсь, теребя пальчиками подол.

— Переночую и уеду, а зашёл, чтобы сказать. Отчим твой жив и очень даже здоров. Можешь не бояться и не прятаться больше. Кентов его мы с патлатым в участок отвезли.

Гора валится с плеч, но оказывается отчим, не та беда, которая меня тревожит в данную секунду. Теряю заземление от мыслей, что Натан поднимется и скажет мне: прощай, не поминайте лихом.

— Ты ужинал? Ночевать где будешь? — выпаливаю я.

— Да, я ел. Ночевать не знаю, бабка в разнос пошла. Васильича в гараж спать отправила. Разберусь, — сухо отбивает Натан.

— Я тебе в летней кухне