Вне правил - Анель Ромазова

— Целуй, Натан..

— Покажи грудь, — одновременно и пылко выбрасываем.

Я ведь тоже хочу её трогать везде. Смотреть. Остро до потери пульса. Он, ускоряясь в моменте, вернее всего, последний километраж наматывает.

Верх Царевна сама скидывает. Лифчик я расстёгиваю, сочтя за привилегию разъединить крючки и заменить своими ладонями чашечки.

Яся крепко жмурится. Скрепляет наши губы.

Осознаю зачем. Попросту решается на смелый шаг. Восхищен, ебать, как она собирается с духом и расправляется с тем, что её пугает.

Распахивает на мне тряпку. Окутывает теплом ладоней, колом стоячее хозяйство. Нутро моё на разрыв, а рёбра трещат от натуги. Держу воздух в себе. Мягко посасывая дрожащие трепетом губки.

— Если я не смогу, сильно расстроишься? — не отрываясь, шелестит.

— Вообще, нет. Сильно расстроюсь, если ты через себя переступишь и будешь делать то, что тебе неприятно делать, — очень длинная фраза для поплывших мозгов, но убеждённого смысла не и теряет.

Даю полный простор в действиях ниже и предоставляю возможность проиграться. Поймает кураж и всё само собой склеится. Совсем не загоняюсь, будет минет, не будет.

Потираю верхушечки между пальцами, а Ясенька сладкая моя девочка, крайнюю плоть с члена стягивает, обратно надевает чехол. По головке запястьем скользит. Хер в железную арматуру от этих касаний закаляется. Звенит и если по метафоре разгуляться, когда металлический прут, раскалённый добела, из доменной печи вынимают, потом по нему кувалдой и в холодную воду опускают.

Пщщщ!

И от члена пар и из ушей, совместно с паровозным гудком хлещет. Электричество по коже раздаёт, словно я натёртый мехом эбонит.

Толкаю грудную клетку вперёд, ей же и руки, тискающие сиси, заменяю. Их я ниже поясницы размещаю. Попку сдавливаю.

— Тебе нравится, когда я член так трогаю, — шепчет на ухо, словно потаённый секретик мне рассказывает.

Натура моя желает раздеть Ясеньку догола. Я должен что-то сказать, но разбухший язык не ворочается. Дело в том, что её мягкие ладошки продолжают вырубающее меня из сети действо.

Натужно перевожу дыхание, но полёт мысли скуп, крутится вокруг одной потребности. Я хочу лизать её киску. Вот прям, блядь, сейчас и незамедлительно. Втиснуться лицом в райское яблочко, выпить весь сок из зрелой сочной мякоти.

— Кайф, Мась, — единственное грохочу ей в ушко и просчитавшись в него же звонко чмокаю. Хотел во впадинку чуть ниже, но не сориентировался.

— Ай! — Царевна, пискнув, вздрагивает.

— Привстань. сниму с тебя всё, — не прошу, а возбуждённым голосом требую.

Яся поднимается. Я на коленях перед ней и, как сорвавшийся с цепи голодный волчара, буквально сдираю с ног, мать их, узкие штаны. Оголившийся холмик покусываю. Из-под низу присасываюсь к мокрой щёлочке. Неимоверно, блядь, мокрой. Сильно, ебать, сильно.

Течёт. Яся течёт от меня. Царевна течёт, трогая мой член. Промотав эту инфу в голове кругов на двадцать, чувствую, как восторг трещит за ушами и последние мозги вытекают. Не обессудьте, фильтровать запросы, очумевший от счастья индивид неспособен.

Сам развожу бёдра Ясеньки на ширину моих плеч. Придерживаю за ягодицы, потихоньку отклоняюсь на спину и ее за собой тащу.

— Натан, что ты..

— На лицо мне сядь, — пробиваю взбудоражено, уткнув взгляд в блестящую от смазки промежность. Облизываюсь беспрестанно, стирая язык о свои же собственные губы. Сохнут, сука, в нетерпеливых порывах.

Царевна, было, возмутиться пытается, но я завёлся и меня не остановить. Ложусь. Ясю сперва верхом на грудь себе опускаю, после подталкиваю приподняться и сместится. Ей куда деваться, только руками за край стеллажа за нами ухватиться и что-то бурчать на своём строгом, но прекращает быстро, едва мой язык со смаком по её яблочной долине проходится. Прочёсывает выпирающий клиторок и падает в расщелину, добираясь до сладости, сочащейся из влагалища.

Не в состоянии себя контролировать, вылизываю ароматное колдовское зелье беспорядочно, не соблюдая схем куни ритуала. Клитор, конечно же, чаще наяриваю. Трахаю тесную дырочку подвижной мышцей, предназначенной в данный момент для орально — сакрального акта. Не всем пилотки с упоением лижут и не все.

Кунька моей светловолосой русалочки создана, чтоб ее лизать. Создана быть покрытой моей слюной. Создана быть, обрызгана моей спермой. Так, я решаю и ставлю печать языком. Позже членом вторую подпись поставлю. В смысле, когда обкончаю её. Желаемо всю. Желаемо и внутри киски отметиться, но низя.

Ясенька трепещет, раздавая сверху множество грудных оханий. То на подбородок скатится, то по кадыку проедет увлажнёнными складкам. По итогу, значительная часть моей хари её терпкой с кислинкой смазкой пропитано.

Умываюсь утренней росой с цветка чистой похоти. Напиваюсь досыта, всасывая в рот и глотая порочную пыльцу, рецепторами ощущая за нектар.

Кульминация приходит, как по мне, так не вовремя. Ясенька всхлипнув, начинает буйно дрожать. Сую во влагалище пальцы и практически сам финиширую, ощутив сокращение. В яйцах хлопушки отстреливаются, с отдачей в член и поясницу.

Рокировку со сменой положений проворачиваю стремительно. В три чётких движения. Полностью Яську к себе прижимаю, задержав дыхание и зацеловывая большие губки, нежные лепестки малых посасываю. Переворачиваюсь, чтобы накрыть своим телом, а на крошечном матрасе, задача не из простых. Приходится весь силовой ресурс задействовать. Но при желании и не такой гимнастический трюк провернёшь.

Нависаю над ней и первостепенно на торчащие соски набрасываюсь. Член пристраивается куда надо. Толкнувшись в разморённую оргазмом дырочку, беспрецедентно ахуеваю. Хер сжимают со всех сторон. Влажным жаром опоясывает. Пресс напрягаю и пережидаю, дабы не стартануть сию же секунду.

— Яська. Яська. Яська, — хриплю с паскудной сопливостью, как ещё не скулю и на луну не вою, загадка, сук, века.

Долго бездействовать не получается, член рвётся в бой. Суматошно ёрзаю по груди ладонями, в мягкий ротик, отчаянно хватающий воздух, врываюсь. Похуй, потом надышимся как следует. Сейчас это не самое важное.

Важно лишь ощущение, как членом восхитительные глубины пробуриваю. Толкаюсь до упора во влагалище, матки головкой достигаю и хрипучую песню о большой — большой любви, словно прокуренный рокер через неистовые поцелуи воспеваю.

— Царевна… Зая моя. знала бы ты, как мне ахуенно тебя трахать, люблю же, мась…

— Натан… о боже. Нат..я..тебя..я..кажется, ещё могу, — обняв мой торс, царапает поясницу, усиливая и без того поразительное удовольствие. Молниеносно поражает все нервно — чувствительные окончания.

Мне моментально сносит голову с плеч. Слепо моргаю, оставляя без комментариев. Чувствую скользящим членом приход новых спазмов. Моя горячая Царевна снова к вершине спешит.

Безусловно, радостно. Безусловно, гордость прёт, могучим составом из груди хлещет.

Накачиваю без устали и по херу, что колени в хламину об кафель стираю.

Да, блядь…

Спринтерский бег до границы нирваны. Лечу к ней с