Вне правил - Анель Ромазова

— Цветы красивые, но их выбросить надо. там. там муравьи.

Да ну на хер!

Трижды, твою мать!

И закрепим мой шок и панику недовольным — Пиздец!

Ставлю Ясеньку к стеночке. Сгребаю плед с цветами и на вытянутых руках молниеносно избавляюсь. Под дождём бегу и выбрасываю кишащий кисло-жопыми мурашами свёрток в канаву. Чудится, кажется, что они по мне ползают и кусают.

Моюсь под ливнем, счёсывая от ног к волосам. Возвращаюсь мокрее мокрого.

— Раздевайся, сушить повешу твою одежду, — Яся хихикает, а я смотрю во все глаза на чистенький, но старый матрас, лежащий по центру от фонарей.

— Это откуда здесь?

— Деда Гриша привёз.

Спустя минут пятнадцать, мы как-то на узком, набитом ватой островке моих низменных желаний размещаемся. Член оживает, ткнувшись наглой мордой Царевне в копчик. Я в одной тонкой простыне завёрнут до пояса и, скрыть похабные намерения, не удастся. Собственно, чего стесняться. Лезу одной рукой под футболку, под лифчик и обнимаю восхитительную грудь. Тереблю сосочек большим пальцем. В телефоне тыкаюсь в галерее. Показываю Ясеньке своих друзей и поясняю кто из них Аверьянов, кто Широков. Нравится ей. Кучу вопросов задаёт, улыбается, лёжа спиной на моём торсе.

Пускаю ладонь по впалому склону её живота. Под шумок до резинки трусиков добираюсь. Ясенька чаще задышав, откидывает голову мне на плечо. До влажных складок дотягиваюсь. Припухшую горошину клитора нахожу. Тугой пояс на её штанах приклеивает. Плавно и медленно тягучую смазку по куньке растираю. Подушечки колет, по телу горячие волны рассекают.

Грудиной своей подталкиваю Царевну покачиваться. Сам же членом по пояснице трусь.

Все гаджеты — зло!

Вот от кого не ожидал подставы, так от Михи. Его сообщение прилетает, треснув по ушам громким сигналом. За Ясиными волосами не вижу, что он прислал. Пальцем рефлекторно делаю свайп. Пошло — чавкающие звуки, заставляют все мышцы окаменеть.

Бляя…

Впадаю в стопор. Гляжу и хуже уже не представить. Миха заснял тёлку, стоящую перед ним на коленях, и делающую ему минет. Его самого не видно, зато процесс очень даже детально заснят.

— Тебе такое нравится? — как-то не пойму по тону, какого Заяц мнения. Не я ж на видео, но пульсу по хрен, до двухсот подскочил и в уши долбит.

— Нет. Вирус, наверно. Спам, — с трудом толкаю и с хрипом прочищаю горло, якобы пришло и пришло. Моя хата с краю, я в этом не участвовал.

— То есть, ты не хочешь, чтобы я тебе… так же..

Хочу ли я?!!!

= 36 =

Член стоит — Башка не варит.

Состояние вполне логичное, я своей Царевне приятно делаю. Делал, пока Миха меня не подставил и чуется, что обломал.

Уверенно скажу, что своей эсэмесиной он мне по стояку и по яйцам до звона в ушах шандарахнул.

Голова не сильно торопится соображать, в серьёз ли мне милое создание предлагает исполнить влажную мечту. Пососать.

Да!

Стопе!

Во время рот прикрываю и не ору в голосину: Согласен! Хочу! Давай!

Как мне встать?

Лечь?

Сесть?

Чтобы тебе удобно было.

И суету типа — Эгегей!

С распахиванием простыни, тоже придерживаю.

Подвох же может нарисоваться?

Может.

Подвох он всегда, вокруг да около, трётся.

Скажу — хочу и всё на этом. Пизда моменту. Яська мне по щекам, по щекам. Наградит позорным титулом извращенца. Красным крестом пометит моё, раздавшееся вширь, сердечко и…

Блядь, пошлёт.

Тяну с ответом. Хватаю с пола шоколадный батончик.

Баунти я по ряду причин исключил. Во- первых, напоминать Яське про наше знакомство, когда я её намеревался в подсобке отодрать, не к волшебной ночи будет помянуто. Во- вторых, как-то этот батончик даже названием не вышел.

Баунти, сук. Ебаунти — созвучно же.

Ебну сосну, ебну берёзу. Словом, не про серьёзные отношения.

То ли дело Твикс — сладкая парочка.

Расчехляю упаковку. Жую тщательно, как минздравом прописано, чтоб несварение ко всему прочему не нагрянуло.

— Ты голодный? Мы поужинали недавно? — Яся смотрит с подозрением и спрашивает с ним же.

Так — то я при ней наторкался. Дважды добавку просил. Готовит Царевна улёт, там не только пальчики оближешь, язык собственный проглотишь.

— Да чё-то голова закружилась. Сахар наверно в крови упал.

Голова у меня кругом идёт от приоткрытых вишнёвых губ. Ой, млять, представляю, как они на члене смыкаются. Уж и не знаю переживу или нет.

— Так хочешь или нет?

— Что хочу? — трактую, словно подзабыл, о чём она спрашивает.

— Натан, мне и так неловко предлагать… всё. забудь, — скороговоркой выпуливает и прикрывает руками зарумянившееся лицо.

Да как забыть!

Я чокнусь, если не удержу эту птичку счастья под крылышки. Сам на колени встаю. Царевну перед собой ставлю и отнимаю ладошки, на гуляющий ходором грудак кладу. Вроде почувствуй мою любовь. Я ей свечусь изнутри.

— Я хочу, Ясь. А ты, давай. бл. подержись за него сначала. подыши, ну знаешь, как инспектору ГБДД в трубочку, вдруг не понравится, — с треском в интонациях выдаю, — А точно ты ж не водишь нетрезвая и трезвая то… же. не… во. диишшьь..

Ласковые ладошки царевны заходят слишком далеко…

эм..

пфф..

Омагад!..

Слишком близко они к краю простыни. Слишком близко они к нетерпеливому органу, ждущего своего выхода на сцену.

Застываю столбом, вкопанным вот на этом самом месте. Так случается, что волнение и нерешительность Царевны всем возбуждённым организмом проживаю. Торопить не хочу, настоять не стремлюсь, хотя член натянул паруса к её манящему телу навстречу. Рвётся в бой. Более чем готов трахать.

Моргаю с затяжками и в секундах темноты, выкраиваю чутка спокойствия. Для себя и для Ясеньки. Убедиться, что она не исчезнет, а я не уснул и мне не чудится, что её тонкие пальчики лежат на прессе, не решаясь потянуть за простыню.

Лбом своим серьёзную морщинку на её лбу растираю. Нос к носу касаюсь. Более-менее продышаться стараюсь.

— Натан..

— Ясь, — начинаем с привычной перекличкой, как бы волну абсолютной интимности настраиваем, — Я, знаешь, во что первым влюбился. В твои глаза, когда в них посмотрел и всё… пропал, — шёпотом ей говорю. Робко, сука, но правдиво.

Тогда заманила меня русалка в лес, вроде и не в ночь Ивана Купалы и не за цветущим папоротником носились, но колдовство свершилось. Затянула меня Царевна на глубину, судя по всему, уже и не выберусь.

— Какого они цвета? — с недоверием тестирует, с тем уклоном, что я ей ванильную вату по ушам катаю.

— Как туман серые, а по краям радужки сиреневый отлив, —