Вне правил - Анель Ромазова

Кому ты, твою мать, Натан, пиздишь.

Мило улыбаюсь. Мило машу рукой через стекло, когда Ясенька, добежав до угла, вдруг оборачивается. Стёкла ж у меня тонированные. Чешу по итогу затылок, чтобы не выглядеть нелепо влюблённым дурачком.

Надо Широкову набрать, если кто и может с информационными базами в сети пободаться, то он. Мой дружище и одарённый, но не востребованный хакер. По Михе я капитально соскучился. Он — мой молочный брат, ментальный близнец. Молочный, в том смысле, что у нас зубы на коренные в один период меняться начали.

Набираю. Два длинных гудка.

— Хай, пипл! — приветствую, будучи воспитанным.

— О! Колхозник объявился.

Мы и до этого созванивались, и я предупредил, что не отдал концы, а занят — окучивая одну сочную ягодку. За колхозника с него позже спрошу, пока не до этого. Не до веселья.

— Мих, мне надо, чтобы ты одного человека пробил везде, где можно, но лучше где нельзя, — называю имя Ясиного отчима и все данные, что правдами — неправдами у неё выпытал, — Всё серьёзно, Мишаня, и быстро.

— Сделаю, какие проблемы.

— Мих, прям сейчас, — поторапливаю, слыша на заднем фоне клубную музыку. Пока что по бодрому голосу, Широков нормуль. Уйдёт в отрыв и до вечера следующего дня потеряется. Я точно так же зависал до недавнего времени.

— Сказал, сделаю, — нервно отрубает, переспросить, что с ним, не успеваю. Миха жмёт отбой.

Бровями дёргаю на подобную странность.

Расфрендил что ли?

На Мишку не похоже. Так и оставляй друзей без присмотра.

Подзаебавшись строить, а не жечь мосты, выхожу на улицу. Ставлю Мерс на сигналку и опять перезваниваю Мишане.

— Чего?

— Ни чего, а что. Че случилось?

— Хуйня, не парься некогда просто.

Теперь я сбрасываю вызов, убедившись, что всё у нас, как прежде. Мир. Дружба. Жвачка.

Нет.

Всё же что-то не так. Набираю.

— Мы в ссоре? — с ходу задаю, начинающий беспокоить меня вопрос.

— Нет! — Широков рычит, — Я в стрипушнике. В привате. А мой член у тёлки во рту.

— А, ты поэтому нервный? Плохо сосёт?

— Отлично сосёт.

— Рад за тебя, но не от всего сердца, — удручённо договариваю в потухший дисплей.

Вот теперь можно точно расслабиться. Успокоив душу, кладу телефон в карман. Пошлые размышления на тему Ясеньки и оральных ласк с тяжким вздохом убираю в лист ожидания.

Огибаю угол и лицезрю такое, отчего копытом начинаю бить. Дым из ноздрей пускать и метать искры неприкрытой ярости из глаз. А если, без абстрактности выражений обойтись то, завидев, как три чипушилы — недомерка прессуют мою Царевну возле входа. Не дают ей пройти, окружив со всех сторон, наполняюсь бешенством до поднятия и потрескивания гривы.

Охуели в корень!

Достаю из багажника волшебную палку для успокоения оборзевших задротов. Мчусь, раздув все паруса.

— Нам Стася сказала, что ты всем даёшь. Так, может, и нам дашь. троим сразу, — травят на повышенных тонах.

Яська затравленно жмёт руки к груди. Головой крутит во все стороны. Они вокруг неё, как стервятники кружат и запугивают.

Пизда вам черти!

— Девочка в красном дай нам несчастным — распевает немытое и прокопанное мной в сырой земельке рыло. Про нечастных он верно подметил.

— Она вам точно не даст. Давайте я дам, — вступаю в беседу, не получив приглашения в чат.

Волоку стальную биту по асфальту с жутким скрежетом. Компания утырков переводит всё внимание на меня.

— Чё, ты нам дашь. Это мы тебе дадим, — грозит мне пальчиком бритое гнусавое чмо.

— Ненавижу тавтологии, — на Царевну смотрю и делаю знак, чтобы зашла и не отвлекала. Мало ли что там у них в карманах припрятано. Ножи, кастеты. Дуракам закон не писан, если писан, то не читан.

На девчонку беззащитную прыгать само по себе зашквар.

— Тяв-тяв чтооо? — кривятся сразу трое, и по всему видно, народ в Бабёнках не образован. Хотя, про тавтологии сам не уверен, что употребил правильно.

К брито — яйцеголовому подхожу. Ламинирую ладонью его блестящий бубен и раздумываю, что ему первым покалечить. Ломануть в лобешник или треснуть в бубенцы, которые он к моей Царевне мостит.

— Как насчет в вышибалу сыграть? — вопрос, а следом и ответ преподношу, не дождавшись согласия.

Хлопнув битой, делаю омлет из яиц бритого ушлёпка. Я кулинар от бога. Вторым размахом разминаю почки хлопчику в джинсовке. Третий, сука, ссыкло первостатейное, ещё в начале готовки пятками засверкал. Ему я планировал печень в паштет размягчить.

Все лежат, скулят. Натан гордо стоит и тычет битой в грудь поверженному уебану.

— Что-то ещё пояснять надо? — интересуюсь крайне невежливо.

Стонут и отползают к колонкам. Приглядевшись, замечаю на обочине дороги припаркованный кусок хлама со светоотражающей аэрографией по всему кузову. Поняли, значит, вот и прекрасно. Пинками укоряю процесс удаления на хер ничтожеств.

На заправку вхожу с чётким настроем выписать Куличёвой пару «ласковых», но Царевна все планы рушит. Плевать становится на всё, когда она ко мне прижимается, не скрывая волнений.

— Ты в порядке, — с явной заботой дрожит голосом.

— Да. Испугалась? — в милое личико вглядываюсь и кайфую, что переживает за меня, что небезразличен. При необходимости я и медведя голыми руками заломаю. На подвиги тянет после ее трепетных проявлений.

— Неа. Я знала, что ты рядом и…, - замявшись, стряхивает с моих плеч несуществующие пылинки. Струи жидкого огня спирают дыхание, поджигают сердце. Пылает нещадно и долбит за грудиной. Нутро на радостях разноцветные фантики разбрасывает.

Беру Ясеньку под ягодицы и столбиком к кассе несу. Смеётся она, пока я веду себя как очумелый самец. Покоривший не только свою самочку, но и полмира в придачу.

— Яська, — выдыхаю на её губы. Усаживаю на прилавок. Торсом вклиниваюсь между бёдер.

— Натан, тут камеры. Стой! Ммм. про семью свою расскажи, — тарахтит торопливо.

— Что рассказывать. Отец мне неродной. Мать меня с ебейшего курорта привезла, как магнит и ему на шею повесила. Брат есть, сестра, — зависаю в раздумьях, расширить мне не особо есть чем.

= 35 =

Я с самого рождения знал, не совсем приличный, факт своего зачатия. Предполагаемый медовый месяц двое не влюблённых родителя провели порознь. Генрих Мерехов чах и трясся над контрольным пакетом акций, попавшим в его руки после заключения брака. Аналогично тому, как меня навеки — вечные должны были повязать по рукам и ногам с личинкой.

Мать смоталась в Куршевель приводить в порядок потраченные нервы. Там снюхалась с владельцем отеля, и он учил её кататься на лыжах. Их она не освоила, зато отдохнула и нагуляла бастарда. Меня.

Огласка беременности, аборт