Заложница Иуды - Игорь Толич

— Ты жив… Ты жив… — бормотала я истерично, всхлипывая и снова зарываясь лицом в его грудь.

А затем всё поплыло перед глазами, и я потеряла сознание.

Очнулась уже при свете дня. Первые минуты были мутными и неразборчивыми. Я не понимала, ни где нахожусь, ни в каком состоянии пребываю. Да и какой мир меня окружает — всё ещё земной или уже загробный?..

Осторожно, как в замедленной съёмке, приподнялась на локтях. Я… лежала… на… кровати… На кровати.

Резко сев, я озиралась по сторонам, не узнавая ничего вокруг. Это была не моя каюта на судне, не комната Алехандро. И вообще — это не был корабль. Я находилась в доме. На суше.

Комнатка была крошечной. Потолок, стены, пол — всё из грубо отёсанного дерева. Пахло смолой и травами. Внутри стояли кровать, стол и маленький шкафчик. Всё выглядело просто, по-домашнему. Но стоило мне заглянуть в окно, как я увидела густую тропическую зелень, обрамлявшую дом. Господи, как же сильно успела соскучиться по земле, по живым деревьям, по мерному шелесту листвы…

Однако радость быстро сменилась тревогой — Алехандро нигде не было.

Я вскочила с кровати и заметила люк в полу. Приоткрыв его, увидела бамбуковую лестницу, ведущую вниз. Спустилась. Оказалось, дом стоял на высоких сваях, почти в два метра, как старые пальафитос на берегах Табаско.

Я нервно огляделась, сердце колотилось нещадно. Где Герреро?

До слуха донёсся методичный стук. Я пошла в ту сторону. Через несколько минут увидела Алехандро. Раздетый по пояс, он работал мачете, ловко расчищая заросли. Его мускулистая фигура была покрыта тонкой плёнкой пота, каждая линия тела чётко проступала на загорелой коже, испещрённой татуировками.

Я застыла, заворожённо глядя на него. Эта дикая, настоящая мужская сила зачаровывала. В какой-то момент Алехандро поднял глаза и встретился со мной взглядом.

— Доброе утро, — мягко сказал он.

Я не сдержалась и подбежала к нему, обняла крепко-крепко, изо всех сил, и снова не сдержалась от рыданий.

— Осторожно, мачете острое, — усмехнулся он, заключая меня в объятия.

— Ты жив… Боже, ты жив… — шептала я, уткнувшись ему в грудь и обливаясь слезами счастья.

Алехандро гладил меня по волосам, приговаривая:

— Всё в порядке, mi chaparrita (* — «маленькая/крошка», прим. авт.). Уже всё хорошо.

И на фоне этих слов, в кольце его надёжных рук, ко мне действительно начало возвращаться ощущение безопасности.

— Я тебя разбудил? — спросил он.

— Нет… Я сама проснулась, — всхлипнув в последний раз, ответила я негромко. — Сколько я проспала?

— Долго. Но здесь часы не водятся, так что точное время сказать не могу.

— А ты спал? — беспокойно заглянула я ему в глаза.

Алехандро лишь криво усмехнулся, и по его усталому лицу я поняла ответ сама.

— Дел хватает, — бросил он и вновь прижал меня к себе. — А ты можешь ещё поспать. Я попробую раздобыть что-нибудь съестное.

— Погоди… — я осторожно отстранилась. — Где мы вообще? Это что, необитаемый остров?

— Можно и так сказать, — хмыкнул он.

— Алехандро! — возмутилась я. — Серьёзно! Где мы?!

— На этом острове только птицы, ящерицы да всякая ползучая живность. И змеи…

— Змеи?! — вскрикнула я.

Он расхохотался:

— Не бойся. Не все из них ядовитые. Вроде бы. Но в джунгли лучше не соваться.

— Даже не собиралась… Но как мы сюда попали?

— Доплыли на лодке. Я знал про этот остров, когда-то приглядел его себе. Телефон ещё работал, пока не сел окончательно. И мне удалось взять верный курс.

Он собрал нарубленные стебли в охапку и зашагал к домику. Видимо, собирался развести костёр.

— Алехандро… — окликнула я его. — Откуда ты знаешь про этот остров?

Он уселся на корточки у камней, отложил мачете и поднял на меня свои ясные, как море, глаза.

— Потому что это мой остров, — спокойно ответил он.

— Твой?.. — переспросила я, не веря.

— Недавно купил. Планировал построить здесь что-то стоящее. Не успел, как видишь.

— Ты… купил остров?! — я всё ещё не могла уложить это в голове.

— У меня есть ещё пара островов, например на побережье Баха-Калифорнии. Но сюда ближе было добраться.

Он снова засмеялся, беззаботно, как ребёнок. А я стояла посреди пальм и белоснежного песка, ошарашенная, не зная, чему удивляться больше. Оглядевшись вокруг, попыталась прикинуть размеры этого куска земли — напрасно. Джунгли начинались сразу за стеной пальм, тёмные, живые.

А потом в голову пришла ещё одна мысль:

— Алехандро, а не сюда ли ты собирался увезти меня на отдых?

Он засмеялся, подошёл и обнял за талию.

— А что? Тебе не нравится?

— Нравится! — засмеялась я. — Робинзонада с тобой — это лучшее, что могло случиться!

Алехандро поцеловал меня в висок, улыбаясь.

— Я, честно говоря, хотел подготовить для тебя нечто более комфортное. А здесь пока дикая жизнь.

Прижавшись к его могучей шее, я с закрытыми глазами шепнула:

— Мне всё равно, где быть, если я с тобой. Даже если нам придётся остаться здесь навсегда — я не буду жаловаться.

Он чуть отстранился, вглядываясь в мои глаза:

— Ты серьёзно, mía? Прозябать в лачуге? Питаться рыбой и кокосами? Видеть каждый день только моё лицо?

Я провела пальцами по его грубому, шершавому от жёсткой щетины подбородку, ощутив кончиками пальцев колючие волоски, и с лёгкой улыбкой ответила:

— Но тебе ведь тоже придётся каждый день видеть только меня. Может, ты о себе беспокоишься?

Алехандро склонился к моим губам:

— Мне никогда не надоест смотреть на тебя, Эва. Ты — то немногое в этом мире, чем хочется любоваться вечно. Eres mi vida, mía. Mi cielo, mi corazón. (* — «Ты — моя жизнь, родная. Моё небо, моё сердце», прим. авт.)

Наши губы встретились в поцелуе. И в этот момент я поняла — я дома. В своём доме. И домом моим стало сердце Алехандро Герреро.

Глава 62. Диего

Что ж... Всё складывалось почти хорошо. Может быть, даже лучше, чем я рассчитывал. Иногда неожиданные повороты ведут не в пропасть, а к новым возможностям. А в редких случаях — сулят власть, о которой раньше только мечтал. Оставалось разобраться с мелочами.

К счастью, мой племянничек не успел убить своего брата. Но он держал Себастьяна в плену. А это уже было более чем достаточным основанием, чтобы устранить Алехандро. Он нарушил закон Familia de la Sangre. И сам подписал себе приговор.

— Ты всё слышал, Себастьян? — обратился я к сыну, когда Мартинес вышел из кабинета.

— Да, всё, — глухо ответил он.

— Прекрасно. Значит, ты доволен. Осталось