Есть такая вероятность - Юлия Устинова

— Ладно, — властно режет воздух своим выдохом. — Поквиталась и будет, — надвигается на меня.

Зажав в угол, собой подпирает и обездвиживает своими медвежьими объятиями.

— Не трогай меня! — вскипев, отталкиваю его.

— Надька… Славная… Хорошая моя… — за лицо меня берет и, наплевав на мои протесты и отчаянные попытки освободиться, сначала ведет носом по моей щеке, жадно затягивается, а после начинает стремительно покрывать лицо тяжелыми влажными поцелуями. — Я так соскучился… Без тебя все не то… Жизни нет, Надь… Тоска зеленая… Вообще ничего не радует… Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила?

— Никита, перестань! — отрезвляю его, громко вскрикнув. Он отстраняется, удерживая меня за плечи. — Ты ничего не можешь сделать, пойми уже! Я не хочу тебя видеть! Я не хочу тебя слышать. Я знать тебя не хочу. Ты мне противен! — лицо демонстративно пальцами тру в тех местах, где он меня целовал. — Так понятно?!

— Надя, да хорош… — он толкается в мой лоб своим. — Я все понял, все-все, но я же хочу все исправить. Я нам квартиру купил, Надь. У меня сейчас такой оклад… Ты можешь вообще не работать. Малых родим… Надь, все что хочешь… — стискивает мою талию.

— Да отпусти! — отпихиваю его. — Ты глухой?! Ты тупой? Ты меня слышишь?! — по стеночке отползаю подальше.

— Надь… — раздраженно цокает.

— Уходи! — я огибаю Панина и, сама не своя, хватаю его дубленку и букет. С пола коробочку поднимаю. Все это несу к двери, распахиваю и вываливаю за порог. — Уходи! Пожалуйста… — держу дверь за ручку и шепчу, чтобы не орать уже в коридор и не привлекать внимания. — От греха… Никит.

Явно потрясенный моей выходкой, Панин вышагивает через кабинет. И когда я думаю, что он уже вот-вот свалит, и я захлопну за ним дверь, он меня переигрывает. Схватив за талию, оттесняет к стене и дверь закрывает.

На защелку.

— А я так хочу с тобой согрешить, Надь, — взяв под поясницей, тащит меня к столу.

— Ты что делаешь?! — шиплю, спотыкаясь.

— Так хочу… — волчком меня разворачивает и опускает грудью на стол.

Он держит мои руки одной. Другой задирает подол платья, в которое я нарядилась в честь праздника. Воздух холодит меня через капронки.

— Что ты… — еле дыша, извиваюсь под ним.

Он слишком тяжелый. За сто килограммов. Силища у него немереная.

— Согрешим? — колготки дергает, я ахаю, и те с треском рвутся. И вот уже ничего не мешает ему просунуть ладонь мне в трусы. Хотя я отчаянно сжимаю бедра, не пуская его спереди, сзади у него получается прикоснуться ко мне. — Какая ты у меня ладная…

Он лихорадочно ощупывает мои голые ягодицы, задевает пальцем вход. С особенным удовольствием дразнит анус, к которому всегда был неравнодушен.

— Отпусти! — скулю.

— Пахнешь как... охуительно… — накрыв собой, в затылок мне урчит, нюхая мои волосы. И снова меняет положение. Чувствую, как судорожно возится с ремнем, ширинку расстегивает. Раздвигает мне ноги коленом. — Давай, умница моя, немножко стол у тебя пошатаем… Как раньше, Надь… И помиримся. Ты же любишь так мириться… Всегда любила... Да?

Все идет к тому, что он сейчас просто оттрахает меня.

Как делал раньше, да. А сколько колготок он мне перервал.

У нас весь секс был таким — остро, жестко, на грани, чаще без прелюдий, спонтанный, порой экстремальный, с грязными словечками и пошлыми угрозами. Ему это нравилось. А меня заводило, когда ему нравилось.

Но не сейчас! Не сейчас!

Что же делать?

Кричать? Звать на помощь?

— Не надо! Никита! — шиплю, стараясь все же не повышать голос.

— Сколько у тебя тут было мужиков? — слышу, как облизывает пальцы.

— Да ты совсем сдурел! — паникую. — Пусти!

— Сколько, блядь?! — понимаю, что он всерьез настроен на сатисфакцию.

— Хватит!

— Сюда ему давала? — пристроив пальцы к заднему проходу, вдавливает в меня.

— Не надо! Не надо! — уже кричу.

— Ты мне постоянно снилась, Надьк. Проснусь. Тебя нет рядом. Хоть вешайся… — хрипит, массируя меня.

— Чего же не повесился?! — ору.

— Злишься. Имеешь право, — он отводит руку и шлепает мне по попе своим тяжелым членом. Я дергаюсь. — Да расслабься уже, давай кайфанем, — взяв в кулак, водит головкой между ягодиц.

Я сжимаюсь изо всех своих сил.

— Никита… Никита, пожалуйста… — беспомощно барахтаюсь, потеряв всякую надежду вразумить его. — Не надо! Нет! Я говорю тебе “нет”!

У меня из глаз брызгают слезы. В дверь тарабанят.

— Надя, что происходит?! — раздает Димкин голос.

— Зам твой, что ли? А не он ли тебя… — цедит Никита и отпускает меня, сделав вывод. — Ясно.

— Надя, ты можешь открыть?! — кричит Дима, пиная дверь.

— Угомони его, — требует Никита. — Разорался, блядь. Как у себя дома.

Зло взглянув на него, я стремительно поправляю одежду, опускаю задравшееся платье, колготки с поехавшими стрелками подтягиваю, волосы привожу в порядок и смахиваю влагу с лица.

— Да! Дим, все в порядке! — стараюсь звучать как можно убедительнее.

Панин тем временем застегивает свой ремень.

— Я не думаю, что все в порядке! — упрямится Лядов, дергая ручку. — Открывай! Или я охрану вызываю и вынесу дверь!

Да чего он переполошился!

В отчаянии я зажмуриваюсь, приложив ладонь ко лбу.

Точно.

Там же в коридоре валяется Никитина дубленка. Это не может не навести на определенные мысли. И к тому же я правда громко кричала.

Нужно убедить его, что со мной все хорошо. Еще на работе не хватало скандала.

Стыд и срам. Господи.

И едва я проворачиваю защелку, как Дима врывается в кабинет.

Я с трудом удерживаю дыхание, потираю запястья, которые были крепко стиснуты и теперь ноют.

— Он тебя тронул? — Дима, конечно, сразу все понимает.

Во мне борются два противоположных чувства. Я не хочу признаваться, что сейчас, возможно, только что избежала насилия. Тем более — Диме. А еще мне хочется тупо разрыдаться от обиды и пережитого унижения.

И все же я стараюсь взять себя в руки.

— Нет, мы просто… разговаривали... на... повышенных, — отвечаю, и мой голос несколько раз срывается.

У меня позорно подрагивают губы, а из глаз все-таки выскальзывают предательские слезы.

Свирепея, Димка меняется в лице. У него раздуваются крылья носа, пока он переводит взгляд на Никиту.

— Это ты трогаешь, зам, а я беру свое, — пренебрежительно усмехается Панин.

Димка бросается на него, а я запоздало кричу:

— Дима, не надо!

38

Дима

Надя стоит возле стола с кофеваркой и микроволновкой спиной ко мне и пьет воду, периодически поправляя платье.

Я сижу, релаксируя после махача. Слышу, как она глотает — по-маленьку и часто.

В висках у меня все еще пульсирует.