Есть такая вероятность - Юлия Устинова

Я нашла вакансию у другого ИП, прошла собеседование, и меня взяли. И я даже не сомневалась, что возьмут.

Как Димка однажды сказал: “Ты можешь впарить что угодно”.

Продать. Да. Я могу. Телевизоры это или чай с сочинских плантаций. Я умею работать — эффективно руководить.

Чего я не умею — так это быть счастливой, наверное.

В этом я на маму похожа.

Она всю жизнь живет в режиме “лишь бы не хуже”.

Согласитесь, на таком кредо далеко не уедешь? Вот мы с ней и не едем никуда. Она одинока столько лет, мужикам не доверяет. Единственный мужчина, с кем она общается по-соседски — дядя Вачик. Тот живет напротив нас, и вечерами можно наблюдать, как он играет на террасе в нарды или распивает с пожилыми соседями чай из прокопченных заваркой граненых стаканов, как сегодня.

— Бари ереко, Надя-джан! — приветствует он меня, когда выхожу из машины. — Какая молодец, что приехала!

Он всегда так говорит при встрече, но в данный период времени это происходит уже на ежедневной основе.

— Здравствуйте всем! — машу соседям.

Свою квартиру я сдала на полгода, и она освободится только в августе. Поэтому я снова живу с мамой, как когда-то в юности, когда мы только-только переехали в старенький частный дом.

У нас небольшой участок, где мама старается выращивать все, что только можно, лишь бы не покупать.

И, видимо, у меня возраст подошел — к земле потянуло. Я теперь тоже кайфую, стоя над грядками кверху попой, хотя раньше никакого интереса к земледелию не проявляла. Вчера тутовник собирала. Объелась так, что скрутило живот. Поспевает черешня. Зелени полно. Огурцы прут, как бешеные. Мама уже грозится вырвать несколько плетей, но я знаю, что не вырвет, потому что жалко и зимой все сгодится. Так я в сорок лет учусь закрывать огурцы и варить шелковичное варенье.

Труд на огороде, домашние дела, неспешные тихие вечера с мамой, шумные выходные, когда приезжает моя беременная сестра с семьей, поездки к морю — то, что скрашивает мое свободное время.

Нет, конечно, дома хорошо. Дома всегда хорошо.

Но мне кажется, что я не все с собой привезла, словно что-то оставила в том чужом холодном городе, такую небольшую, но такую важную часть жизни, то, без чего порой щемящей тоской накрывает, хоть волком вой.

Бывает, и вою, и плачу. Пилю, ругаю себя. Жалею. Очень жалею, что так поступила с Димой. С собой. С нами. Что сразу не поняла, что не доверилась, побоялась, да и, честно говоря, просто повела себя как последняя дура, отвергнув чувства человека, с которым мне было так хорошо.

Видите ли, я не видела своего будущего. Вещунья недоделанная.

Я злюсь на себя.

Я не хочу, как мама!

А ведь это было очень просто, как дважды два понятно, когда ты, когда тебя… Но нет же, господи ты боже мой, мне надо было взять и все испортить.

Правда это осознание пришло не сразу, постепенно. Оно прокрадывалось день за днем, вечер за вечером, одинокими ночами потихоньку меня пробирало. И вот пробрало. Теперь, когда у меня появилась классная работа, где я ни от кого не завишу, когда я вошла в новый ритм, снова занялась любимой йогой, воссоединилась с семьей, до меня доперло, какую я глупость совершила.

Ну зачем, Надя?

Зачем надо было все рвать, как в том дурацком романе, одном из тех, которые я от скуки читаю иногда по выходным?

И Дима ведь дал мне шанс. Дал понять, намекнул, что не все потеряно, даже после того, как я с ним поступила.

Уф…

Я кручусь на своей узкой девичьей койке, над которой висит полка с собранием сочинений Джейн Остин в шести томах. Анька в юности зачитывалась.

Духота ужасная, хоть и окно открыто нараспашку. Мама не позволила установить ей кондиционер. Считает это ненужной роскошью. Я ее кое-как на вытяжку-то с посудомойкой уболтала.

Мама у нас экономная. Сказываются годы вечного безденежья. Я и сама такая. До сих пор костерю себя за кредит на шубу.

О чем я только думала? Такие же деньжища?! И вот куда теперь ее?

Продать? Жалко. У меня с этой белой шубой столько воспоминаний связано.

Не спится. Влажно под волосами и под грудью. Ощупываю каждую в профилактических целях, хотя вот только недавно у врача была. Мысли бегают от одного к другому.

Слышно, как поют сверчки. Где-то вдалеке играет музыка.

Я беру с подоконника телефон.

Начало первого. А мне в шесть вставать.

Захожу в свой профиль и открываю чаты.

Лядов онлайн.

Ну все. Какой теперь сон?

О, не обращайте внимания!

У меня новая манечка — залезать на Димкину страницу в ВК перед сном и, если он в сети, гипнотизировать его аватарку.

Еще я не пропускаю ни одного ролика на канале Федора Ивановича и всегда поддерживаю видео комментарием и лайком.

Не отсвечиваю, разумеется, что я — та самая Надя, которую он звал в гости, угощал тартаром и просил выйти замуж за его внука минувшей зимой.

Стыд и сожаление. Джейн Остин. Неизданное.

Вот где Димка сейчас? Чем занимается? С кем проводит время? Вот прямо сейчас? Он один?

Я в который раз порываюсь ему написать. Просто “привет”.

Ага, если бы — просто.

Да как? Ну вот так? С бухты-барахты?

И это не гордость, дорогая моя Джейн. Да какая там гордость?

Просто прошло порядком времени, и я боюсь, что у него уже кто-то мог появиться. Это ж Лядов. И живет он не на обитаемом острове. Вокруг него всегда хватает молодых и красивых девушек, не дур и без закидонов, в смысле таких, кто его не кидает.

Ну можно ведь просто написать “привет”? Ничего же такого? И попрощались мы на вполне дружественной ноте. Димка еще Панину морду разбил из-за меня. А потом из-за меня ушел с работы.

Уф… Убираю телефон.

Я знаю, что он уволился из магазина вслед за мной.

Надо было слышать Антона, когда он позвонил и сообщил, что мы с Лядовым друг за другом обезглавили один из его лучших по обороту филиалов.

Дима отказался от должности директора и написал заявление. Там теперь новый директор, приезжий, из Новосибирска. Олеся — полноценный зам. Но я посоветовала Сазонову присмотреться к Свете Соколовой, и когда и если будет необходимость в новом заместителе, и Света проработает без нареканий достаточно долго, рассмотреть ее кандидатуру. Хочется мне ей помочь пробиться в жизни. Других помощников, как я поняла, у