Есть такая вероятность - Юлия Устинова

У гандона минус два зуба. Во рту труха.

Но я не чувствую удовлетворения даже после того, как спустил его с лестницы на парапет, использовав в качестве красной ковровой дорожки его собственную кровь, хлынувшую из пасти.

Я далеко не спокоен, мать вашу.

— Надо было все-таки вызвать ментов, — уже относительно холодным умом понимаю.

И жалею, что сам этого не сделал, а по сути просто отпустил этого урода на все четыре стороны.

— Нет, не надо, — слабым голосом возражает Надя. — Но я не останусь в стороне, если он заявит на тебя. Тогда — конечно.

Я мрачно усмехаюсь, вспоминая, как, кроваво шепелявя, залетный дэдэшник обещал мне проблемы. Захаркал нам крыльцо, пока грозился, что я уже до конца дня останусь без работы, что он меня посадит, и меня больше никогда-никогда не возьмут на руководящие должности.

Дебил. Как будто руководящая должность — это предел моих мечтаний.

А что касается заявы об избиении, ну пусть пишет, чё, побои снимает. По факту закон на его стороне. Хреново, конечно, будет, если мне еще и статью впаяют. Но в данный момент меня больше другое волнует:

— А… То есть, — раздраженно давлю смешок, поражаясь Надиной логике, — то есть, то, как он с тобой обошелся — чепуха, да?

— Не чепуха, — она качает головой. Вижу, как ее плечи опускаются. — Стыдобище.

— Какое стыдобище?! — взрываюсь негодованием. — Ты о чем вообще говоришь, Надь?! — вскочив, подхожу ближе, встаю так, чтобы лицо ее видеть. — Что он сделал?

Она опускает голову.

— Ничего, — отходит к окну.

Берет свою мини-лейку и начинает поливать долбанные фикусы.

Оставаясь стоять в паре метров, гоняю по ней взглядом. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз…

Это что?

Обращаю внимание, что из-под подола платья длиной до колен на ее чулках видна светлая широкая полоска, которая уходит прямо в голенище высокого сапога.

Надя оттягивает платье вниз. Все время, что я нахожусь в ее кабинете, она без конца так делает. Как навязчивое движение уже у нее.

Не долго думая, я подрываюсь и, подойдя, задергиваю Надино платье настолько, чтобы были видны ее бедра. Это не чулки. Колготки. И они в хлам изорваны между бедер.

Что за хуйня?

Надя вздрагивает, я отскакиваю назад, шокированный не меньше, чем она.

— Извини. Извини, — бормочу, выставив вперед руки. — Все хорошо! Не кипишуй. Я ничего плохо тебе не сделаю.

— Что ты… — Надя потрясенно смотрит на меня. — Как… ты…

— Прости. Прости, пожалуйста! Но сама ты же не скажешь!

— Да о чем?! — вскрикнув, держит рот открытым.

— Вот это что? — я снова подхожу и слегка поднимаю ее платье.

— Хватит! Ты еще будешь!

Надя дергает подол вниз и отпихивает меня.

— Что я — еще? Говори! — требую. — Он… тебя… да?

— Нет! — Надя трясет головой.

— Точно?

— Нет. Ничего не было! Сказала же! — гневно отбивает.

— Ладно. Все, — убираю руки и пячусь. — Прости. Мне надо было убедиться. Я, вообще-то, испугался за тебя.

— Я поняла, — кивнув, она встает полубоком.

— А он мог бы?

— Нет, — ведет плечом. — Я… не знаю. Это… В общем, это… Это не в первый раз, так что…

После ее сбивчивого ответа у меня в голове так коротит, что даже не сразу получается сформулировать мысль.

— Он… Он, он… Он что… Он тебя уже насиловал?

— Что?! — вскинув голову и в ужасе уставившись на меня, Надя округляет глаза. — Нет! Ты не то подумал! Нет-нет! Я про… Неважно, — съезжает с темы.

Я опускаю взгляд на ее бедра. Хмурюсь, и у меня появляются сомнения относительно того, а надо ли мне было вмешиваться.

Что она имела в виду, говоря “не в первый раз”?

— Так ты все-таки по жесткачу? — предполагаю.

— Хватит, Дима, — устало обрывает меня и снова потирает свои запястья, покручивая на них рукава платья.

Меня насквозь прошивает молнией. Как и ранее, когда я влетел в ее кабинет.

Она тоже терла руки.

Вот. Вот, что меня тогда насторожило. Еще она что-то кричала через дверь перед этим, но я не разобрал. А еще она такой расстроенной выглядела. Короче, не как фанатка жесткача, а как перепуганная женщина.

— Дай мне руку, — вытягиваю свою.

— Зачем?

— Надь… — мягче прошу. Она вкладывает свою ладонь в мою. Я сдвигаю рукав. Визуально — ничего. — Болит? — слегка надавливаю.

— Ну… так, — без желания отвечает.

Значит он хватал ее. Удерживал. Изорвал одежду.

Думаю об этом, и едва сдерживаю себя от того, чтобы не выскочить на улицу и не пойти догонять эту ебань.

— Ты знаешь, как это называется? — большим пальцем потираю ее руку. Надя молчит. — Я спрашивал. Спрошу еще. Он тебя раньше трогал? Силу применял?

— Нет, — ответив, она осекается. — Ну, то есть… Все было по согласию.

— А сегодня?

— Нет.

— Однозначно — нет? Ты так ему и сказала, — уточняю важное.

— Угу, — кивает.

— Тогда какого хера ты не заявила на него?! — Проревев, отхожу подальше, чтобы перебороть психи, а когда снова приближаюсь, требую еще строже: — Что молчишь? Почему не заявила?!

— Да потому что не хочу с этим связываться! — со слезами на глазах выкрикивает Надя. — Ты знаешь, через что проходит женщина, когда заявляет о насилии, а тем более о таком, которого… как бы… и не было?

— Нет, — я медленно моргаю, понимая, к чему она ведет. — А… ты?

— Да, знаю, — говорит, подбирая слезы кончиками пальцев. — Был случай, когда еще в колледже училась. На меня полез один, еле отбилась. Я тогда заявила, свято веря в нашу милицию. А он откупился. И разбираться никто не стал. Как мне сказали, в следующий раз приходи, когда точно изнасилуют. А еще припугнули статьей за клевету. Это были двухтысячные. Тогда везде черте-те что творилось, — вздыхает, подрагивая. — А сейчас я просто не хочу… Я не хочу, Дим. Я могу не хотеть?

— Как многого я о тебе не знаю… — протягиваю растерянно. Трудно сказать, от чего меня бомбит больше: от ее признания или от того, что Надя снова это пережила, когда я был так близко. — И как мало я ему зубов выбил, — зло цежу.

Надя вдруг начинает угорать — истерично, глумливо, заливисто смеется.

— У него импланты, Дим. Вот только недавно поставил. Осенью. Кучу денег отдал!

Хоть и понимаю, что так проявляется реакция на стресс, все равно не выдерживаю.

— Тебе сейчас по приколу, я не пойму?

— Да. Просто обхохочешься, — и ее смех тут же смолкает. — Господи… — Надя мученически зажмуривается. — Что теперь про меня подумают?

Я фыркаю.

— Да забей. Конечно подумают. А еще додумают и спишут на меня. Прошлый дир