Ритуал Старлинга - Девни Перри

— Сегодня холодно.

— Времена года меняются, — сказал он. — Скоро будет зима.

— Зима? — Я не поняла этого слова.

— Самое холодное из четырех времен года. Лето. Весна. Зима. Осень.

— У нас в Нелфинексе нет сезонов.

— Это не мое любимое место, но я люблю весну в Куэнтисе, — сказал он. — Здесь красиво. Пышно, зелено и ярко. Ты увидишь, когда я отведу тебя туда.

А он сможет? Если мы продолжим идти по этому пути, отправившись в Туру, выживет ли Андреас? Или это видение было даром Свыше? Это могло быть предупреждением о том, что я на неверном пути. Что, если я найду Зендру, но вместо того, чтобы спасти ей жизнь, она лишит жизни нас?

По моим костям снова пробежала дрожь.

Мы путешествовали по Каландре, и, хотя солнечные дни были долгими и изнурительными, они стоили того, чтобы провести их под звездами.

Вот только звезд не было. Было ли это еще одним предзнаменованием смерти, которая ожидала нас в конце этого путешествия?

Мы ехали по дороге через леса Генезиса к Коранессу, столице, расположенной у подножия гор Элруз. Город представлял собой скопление зданий с высокими остроконечными крышами. Все строения были окрашены в яркие цвета — от красного до синего, от желтого до зеленого. Даже некоторые каменные улицы города были окрашены в разные цвета.

Коранесс был местом, которое я могла бы исследовать все лето, но мы отдохнули всего одну луну в гостинице на окраине города, прежде чем купить двух лошадей и покинуть столицу.

Но было приятно видеть, что на Каландре есть города. Меня все еще беспокоило, как много свободного пространства между ними. Как мало людей жили на этом континенте. Или, может быть, они просто жили в других местах, таких как Куэнтис.

Мы ехали на север, вдоль предгорий, пока не въехали в Лейн. Пока что эта страна казалась такой же малонаселенной, как Генезис. Она так отличалась от Кенна и Нелфинекса.

Деревья уступили место голым скалам. Это было не совсем похоже на пейзаж в Шоу, но достаточно похоже, чтобы вызвать у меня тоску по дому.

Когда я спросила Андреаса, почему здесь так мало городов, он ответил мне, что люди, как правило, собираются в городах, где они будут в большей безопасности от монстров.

Со времен фенека мы еще не видели ни одного монстра. И пока Андреас ходил покупать двух наших скакунов в Коранессе, я спросила хозяина гостиницы, не знает ли он о воине с серебряными глазами.

Он, в свою очередь, спросил меня, не пьяна ли я.

Андреас поднял руку к моему лицу и провел костяшками пальцев по моей скуле, отвлекая меня от моих мыслей.

— Расскажи мне о своей семье.

— У меня есть две сестры. Эмери и Саския.

— А твои родители?

— Мой отец умер за пять лун до моего рождения.

Эмери и Саския помнили его достаточно, чтобы рассказывать мне истории. Он был капитаном «Королевских клинков», почти на двадцать лет старше нашей матери. Он умер во сне.

— А моя мама… ушла. Она бросила нас, когда я была совсем маленькой. Нас растила моя тетя.

— А.

— У тебя есть сестры или братья? — спросила я.

— Только брат. Эрик.

— Вы ладите?

— Н-э-т. — Андреас всегда переходил на древний язык, когда заканчивал разговор.

Я вздернула подбородок и выдавила улыбку.

— Я готова к настоящей постели.

— Я тоже. Может быть, мы проведем в Скеншоне еще день или два, когда доберемся туда. Я уже останавливался в гостинице, где готовят лучшее рагу из моллюсков, которое ты когда-либо пробовала. И в каждом номере есть ванна, достаточно большая для двоих.

Я замурлыкала, прижимаясь ближе.

Каждую луну Андреас целовал меня до головокружения, но прежде чем это заходило дальше, он отстранялся. В Коранессе он снял для нас отдельные комнаты в гостинице.

Я надеялась, что упоминание о ванне означает, что по прибытии в Скеншон мы будем делить комнату и кровать.

— Ты часто путешествовал, не так ли?

— Да. Когда я достиг совершеннолетия, мой отец решил, что для меня важно как можно больше узнать о Каландре. Моя семья богата, и мне повезло, что они могли позволить мне исследовать королевство.

— Ты богат? — Я села, пытаясь сопоставить эту новую информацию с человеком, который похитил мое сердце.

— Да. Это меняет твое отношение ко мне?

— Нет. — Богатый или бедный, он все равно оставался Андреасом. — Почему ты был в той маленькой хижине?

— Чтобы доказать себе, что я могу уйти.

— Уйти от чего?

— От богатства. Моего отца. Мы не в лучших отношениях. Я не разговаривал с ним целый год, с тех пор как уехал из Куэнтиса. Я хотел вести образ жизни, который бы ему не понравился, поэтому выбрал место, где никогда не был. Хижина принадлежала человеку из Клефтона. Я познакомился с ним давным-давно, когда был еще мальчишкой. Он предложил мне продать ее. Я согласился.

— Ты будешь скучать по ней?

— Да. — Он кивнул. — Это сыграло свою роль. Когда-нибудь я снова поеду туда, но жить там снова не буду. Я не могу вечно избегать Куэнтис.

— На что он похож? — спросила я, снова прижимаясь к нему. — Куэнтис?

Он поиграл прядью моих волос, накручивая ее на палец.

— В сельской местности есть какая-то открытость. Поля пшеницы и злаков заставляют человека чувствовать себя маленьким. Это все равно что находиться на корабле посреди золотого моря. Мои любимые города — это города на побережье, где из каждого открытого окна доносится шум океанских волн. Где пахнет солью, песком и всеми мыслимыми специями.

Как Шоу.

То, как Андреас говорил о Куэнтисе, с любовью и обожанием в каждом слове, было похоже на то, как я относилась к своему дому.

Может быть, я найду частичку своего Нелфинекса здесь, на Каландре. Этого будет достаточно, чтобы заполнить пустоту в моем сердце на случай, если я никогда не вернусь.

— Ты скучаешь по этому, — сказала я.

— Каждый день.

— Я тоже скучаю по своему дому.

— Нелфинекс. — Он часто произносил это название, и всегда с необычной интонацией в голосе. Каждый раз, когда я рассказывала ему о своей стране, он впитывал каждое слово. Насколько он знал, это могло оказаться ложью. Но у него никогда не возникало сомнений в том, что я рассказываю ему небылицы.

Его доверие было таким же прекрасным, как и его улыбка.

Чувство вины за то, что я скрывала правду от Андреаса, начало грызть меня изнутри. Он рисковал своей жизнью, чтобы перевезти меня через весь континент, и сам не знал зачем.

— Есть кое-что, о чем я