Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Когда дверь в комнату ожидания за нами закрывается, Наз щиплет меня за задницу и наклоняется, чтобы прошептать: — Думаешь, она вызовет на тебя соцслужбу?

— Конечно. Надо поскорее тут закончить и сбежать.

Нас провожают в кабинет врача, помещение явно рассчитанное на маленьких людей с маленькими ступнями. Наз слишком крупный, чтобы чувствовать себя в нем комфортно. Он постоянно на что-то натыкается, пока наконец не встает у стены и не прижимается к ней, чтобы его не задела дверь, когда входит врач.

— Тельма. Рада видеть вас снова.

Это та самая врач, которая выписала мне витамины для беременных и сняла гипс. Ее зовут Флора, и она настаивает на том, чтобы пациенты обращались к ней по имени, особенно те, кто, по ее мнению, стал жертвой домашнего насилия.

Когда Наз пришел со мной снимать гипс, ее ледяной взгляд едва не заморозил его лицо.

Сейчас он приветливо улыбается ей, но в ответ получает лишь легкий прищур.

— Доктор.

— Сэр.

Никакого перехода на имена. Мне жаль его, но я слишком взволнована, чтобы зацикливаться на этом.

— Куда мне лечь?

Флора указывает на мягкое голубое кресло с откидной спинкой, застеленное тонкой белой бумагой, рядом с небольшим письменным столом. На столе стоят компьютер, клавиатура, монитор и различные медицинские приборы, самый важный из которых – датчик, который будет снимать ультразвуковое изображение моей матки и передавать его на экран. Это небольшая пластиковая палочка, размером чуть больше компьютерной мыши.

— Ложитесь туда, пожалуйста, и поднимите футболку. Я нанесу вам на кожу гель, чтобы улучшить изображение. Он может быть немного холодным.

Я забираюсь на кресло и следую ее указаниям, поднимая футболку и спуская юбку до бедер, чтобы у нее был свободный доступ к моему животу. Моему все еще плоскому животу, который, как говорит доктор, начнет расти только во втором триместре.

Я не могу этого дождаться. Сейчас я выгляжу как сумасшедшая: хожу, поглаживая свой несуществующий живот, как будто у меня несварение.

— Хорошо. Начинаем.

Флора надевает тонкие синие перчатки, а затем выдавливает огромную каплю геля из тюбика мне на живот.

Она солгала. Он не «немного» холодный, у него температура айсберга. Я вскрикиваю, дрожа.

— Извините.

Ее слова не звучит виновато, но я прощаю ее, потому что ее улыбка теплая. Затем она погружает датчик в эту лужу жижи и размазывает ее, превращая мой живот в большое липкое месиво.

На экране компьютера появляется мутное черно-белое изображение. Оно ни на что не похоже. Как какой-то инопланетный пейзаж. Темная пещера, в которой плавают какие-то бесформенные белые призраки.

Я щурюсь, пытаясь различить хоть какие-то очертания.

— На что мы смотрим?

— На голову.

Голос Наза звучит приглушенно и благоговейно. Я бросаю на него взгляд. Он по-прежнему вжат в стену, но теперь его глаза размером с блюдца. Он побледнел, и его руки дрожат.

Я снова смотрю на экран.

— Где? Какая из этих клякс – голова?

Доктор показывает пальцем. Я по-прежнему ничего не вижу. Все это похоже на кусочек димсама, плавающий внутри пузыря.

Затем доктор нажимает клавишу на клавиатуре, и комнату наполняет звук. Странный подводный звук, быстрый и неровный, как будто кто-то беспорядочно стучится в дверь на подводной лодке.

— Это мой кишечник?

— Это сердцебиение ребенка.

Я чуть не падаю с кресла. И кричу так громко, что, наверное, слышно на улице: — Сердцебиение ребенка?!

Когда я смотрю на Наза, по его лицу текут слезы. Я протягиваю ему руку, и он, спотыкаясь, подходит, задев металлический столик на колесиках и уронив инструменты.

— Сердцебиение ребенка, — выдыхает он.

Мы смотрим друг на друга широко раскрытыми глазами, вслушиваясь в этот чудесный звук, будто это небесные трубы, возвещающий о пришествии сонма ангелов.

— Ох, — говорит доктор.

От удивления в ее голосе у меня чуть сердце не остановилось. Я резко выпрямляюсь и кричу: — Ох? Что еще за «ох»? Что это значит?!

Она смотрит сначала на меня, потом на Наза. Она, черт возьми, выдерживает издевательскую паузу, прежде чем заявить: — Тут больше одного сердцебиения, ребята.

Сжав мою руку до хруста, Наз падает на меня.

— У ребенка два сердца?! — кричит он.

Она профессионал – надо отдать ей должное. Перед лицом двух кричащих сумасшедших она сохраняет терпение и спокойствие, переводя взгляд с одного на другого с едва заметным усталым отвращением.

— Нет, сэр. Там два плода. У вас будет двойня.

Из комнаты разом выкачивают весь воздух.

Спустя вечность Наз шепчет: — Двойня.

Я поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом. С его ошеломленным, любящим, полным блаженства взглядом, в котором я вижу свое прекрасное будущее.

Мы возвращаемся в квартиру в благоговейном, ошеломленном молчании. Когда мы подходим, на ступеньках крыльца нас ждет великолепный букет цветов. Яркий и красочный, он состоит из подсолнухов, гавайского имбиря и маргариток.

Наз вытаскивает из букета прикрепленную записку, читает ее, а затем начинает тихо смеяться.

— Что там, милый? Что там написано?

Качая головой и ухмыляясь, он молча протягивает ее мне, открывает дверь и заносит букет внутрь. Сеньор Сосиска Второй встречает его радостным лаем.

Я опускаю взгляд на записку и читаю.

Дорогие Наз и Эва! Поздравляю с двойней. По личному опыту могу сказать, что это Божий дар. Ни капли не удивлюсь, когда вы назовете мальчика в мою честь.

Киллиан

— Мальчика? — кричу я в пустоту. — Один из малышей – мальчик? Откуда, черт возьми, он это знает?!

Услышав неподалеку смех, я резко оборачиваюсь, но никого не вижу.

И тогда смеюсь уже только я.

ЭПИЛОГ

НАЗ

Год спустя

Я не из тех, кто верит в религию. Не поймите меня неправильно – я определенно верю, что существует нечто большее, чем я сам. Большее, чем все мы. Некий бесконечный интеллект, который управляет вселенной и запустил все это «шоу» миллиарды лет назад. Энергия, к которой мы можем подключиться, если будем внимательны, если наши сердца достаточно открыты, чтобы впустить ее. Но я никогда не стану тем парнем, который ходит в церковь петь псалмы и преклонять колени на скамьях для молитвы. Вы не поймаете меня на цитировании Библии или на том, что я осеняю грудь крестным знамением.

Мне это не нужно. У нас с той силой, которую некоторые называют Богом, теперь