Бывшие. Измена в прошлом? - Ирина Суздалева

Она замолкает, тяжело дыша. Я стою, окаменев. Зная о ее прошлом от Дениса, я не ожидала таких подробностей. Такой глубины кошмара.

— И когда этот... первый... в очередной раз взял верх, я психанула, — продолжает она, стиснув зубы. Ее голос становится резким, злым. — Однажды Аслан укатил на встречу с друзьями, а мне велел сидеть дома и испечь пирог. Ты можешь себе представить, чтобы я была из тех женщин, которые мужьям пироги пекут, пока те развлекаются? — в ее тоне слышится презрение и горькая ирония. — Вот я и позвонила старой подруге... Попросила за мной заехать, потому что хочу развлечься. Воспользовалась запасным ключом, который давно припрятала. Мы поехали в клуб... И там... встретили Аслана.

Она зажмуривается, будто пытаясь стереть картинку.

— Аслан в ярости утащил меня оттуда, притащил домой... и... ударил, — последнее слово Аня произносит шепотом, полным унижения. — Вот тогда я поняла — черта пересечена. Нужно бежать. Любой ценой, — она открывает глаза. В них читается отчаяние и дикая решимость. — Последним человеком, к кому я могла обратиться... был Денис. Все остальные мне отказали. А Денис... — ее голос дрожит, в нем проскальзывает что-то похожее на благодарность, — он сразу согласился помочь. Сразу! Помог сбежать. Дал денег, на которые я сняла номер в отеле... — она умолкает, глотая ком. — Правда, Аслан каким-то чудом меня там нашел... но это другая история. Знаешь, зачем я тебе это рассказываю?

Аня смотрит на меня, и в ее взгляде теперь нет безумия. Только усталость и страшная, обжигающая мольба.

— Чтобы ты поняла. Денис меня спас. Буквально вытащил из ада, в котором я жила! Если бы не он... — девушка не договаривает, но смысл висит в воздухе, тяжелый и неоспоримый.

Молчание повисает между нами, густое и напряженное. В висках пульсирует. Жалость — мерзкое, липкое чувство — поднимается из глубины моей сострадательной души. К Ане. К ее истории. Но страх все-таки оказывается сильнее. Как и понимание, что передо мной — глубоко травмированный, опасный человек.

— Мне жаль, что с тобой все это произошло, — говорю я искренне, осторожно. — По-человечески жаль. Но... — делаю паузу, собираясь с силами, —...причем здесь я? Что я сделала?

— При том, что ты забираешь у меня Дениса! — истеричный, пронзительный крик Ани разрывает тишину палаты. Она делает резкий шаг вперед, скальпель поднимается, его острие направлено прямо на меня. — Как только ты появилась на горизонте, он перестал меня видеть! На звонки не отвечал, на сообщения тем более! Запретил мне в больницу приходить! Охрану предупредил! Но я сегодня пробралась... черный ход, белый халат… проникнуть внутрь оказалось до банального просто. Как я раньше не додумалась? — глаза Ани снова загораются безумием и торжеством. — Он был моим! Моей опорой! Его сообщения... они давали мне силы жить! Я знала, что вернусь, и мы будем вместе! Мешал только Аслан... но он мертв! Я вдова! Осталось пережить траур... и мы с Денисом... — не голос срывается на визг. — Поэтому уберись с дороги сама, иначе я тебя уберу! — она придвигается почти вплотную, скальпель теперь находится в сантиметрах от моей груди. — Денис мой! Ты поняла?! Мой!

Я прижимаюсь спиной к холодной стене. Пути к отступлению нет. Взгляд мечется, ища хоть что-то — стул, чтобы отгородиться, салфетницу, чтобы бросить в лицо... Бесполезно. Можно, конечно, попробовать перехватить скальпель? Но это риск! Особенно, учитывая, что Аня занесла руку со скальпелем для удара, а ее глаза напоминают две черные бездны ненависти и отчаяния. Время остановилось. Я вижу блеск лезвия, направленного на меня…

Как вдруг, палату сотрясает до боли знакомый мужской голос. Голос, полный ледяной ярости и абсолютной власти:

— Я перестал быть твоим в тот день, когда ты предпочла мне другого.

Глава 48

Денис

Холод.

Он пробирается сквозь шерстяное пальто, как будто его вовсе на мне нет. Я переминаюсь с ноги на ногу на ступеньках главного входа больницы, стараясь хоть как-то согреться. В руке — пучок белых ромашек, нелепых и трогательных в этом ноябрьском мраке. Оля их обожает. Всегда обожала. Особенно зимой, когда за окном — серость и слякоть, а в вазе — кусочек лета. Я помню, как она улыбалась, прижимая их к лицу, вдыхая аромат, которого почти нет… но для нее он был.

Память подкидывает мне яркую картинку, несмотря на холод…

Я, двадцатилетний студент-недоучка, стою под моросящим дождем у одного из корпусов медфака. В руке — такие же ромашки, купленные на последние деньги. Жду Олю после пары. Она выходит, заваленная книгами, уставшая, но увидев цветы — ее серые глаза загораются невероятно ярким светом… А потом она смеется: “Денис, ты промок! Идиот!”— и тянет меня к себе под зонтик. Нам вдвоем тесно под ним, но… тепло. Запах волос Оли, книжной пыли и этих чертовых ромашек окутывает нас невероятно согревающей пеленой.

Сейчас мне так же тесно от ожидания. Но тепла нет. Только ледяной ветер, продувающий до костей. Я снова бросаю взгляд на часы на запястье. Уже сорок минут прошло. Оля не должна была задерживаться. Смена закончилась. Кабинет должен быть пуст. Может, заснула за бумагами? Или экстренный вызов? Но сердце почему-то сжимается нехорошим предчувствием. Не просто тревогой. Страхом. Глупым, иррациональным, но острым, как игла под ребро.

— Хватит ждать, — бормочу себе под нос, стискивая стебли цветов так, что те хрустят. — Иди и узнай.

Толкаю тяжелую дверь. Тепло холла тут же обволакивает меня, но не согревает изнутри. Знакомые запахи — антисептик, лекарства, подгоревший кофе из автомата, — бьет в нос. Пересекаю холл, по пути растегивая пуговицы пальто, иду к лифтам. На одном из них поднимаюсь на нужный этаж и попадаю в уже знакомое отделение. Киваю медсестрам на посту. Они отвечают понимающими улыбками — неудивительно, они ведь мои “шпионы” или, как я их правильно назвал когда-то, “добрые души”. Взгляды девушек в белых халатах теплые, ободряющие. “Иди, иди, она еще не ушла”, — кажется, говорят их глаза. Это немного успокаивает. Но лишь на миг.

Иду по длинному, ярко освещенному коридору хирургического корпуса. Шаги гулко отдаются в тишине вечерней больницы. Мимо палат, где уже приглушен свет. Мимо двери процедурной. Вот и поворот, за которым находится кабинеты врачей. Но я до него не дохожу, замираю у своей старой палаты. Той самой, где я лежал после операции. Где Оля спасла мне жизнь. Где мы… начали заново. Или пытались начать.

Из-за плотно закрытой двери доносится голос. Женский. Напряженный. Срывающийся.