Бывшие. Измена в прошлом? - Ирина Суздалева

Я не думаю. Кидаюсь вперед. Не на Олю. На Аню. Моя цель — рука со скальпелем. Длинный шаг, рывок. Мои пальцы сжимают запястье Ани — тонкое, хрупкое — с такой силой, что девушка вскрикивает от боли и ужаса. Дергаю Аню на себя, пытаясь прижать, обездвижить, чтобы она не навредила себе или еще кому-то…

Как вдруг… меня пронзает вспышка резкой боли. Ошеломляющей. Тупой. Горячей. Низко в животе, слева. Такое чувство, словно кто-то вогнал в меня раскаленную кочергу.

Замираю.

Смотрю вниз.

Рука Ани все еще в моей. Но между нами… Торчит черная пластмассовая ручка скальпеля. Рядом с расстегнутом пальто. На белой рубашке уже расползается алое пятно. Быстро. Очень быстро.

Время замедляется.

Вижу искаженное ужасом, непониманием лицо Ани. Вижу, как ее глаза расширяются до предела, глядя на рукоять, торчащую из моего живота. Вижу Олю — она замерла на полпути ко мне. Ее лицо мертвенно-бледное, глаза — огромные, полные немого ужаса. Жена тоже смотрит на моей живот. Видит кровь. На моей рубашке. С той стороны, где находится единственная моя почка,

— Что же я наделала?.. — шепчет Аня, глядя на скальпель все еще торчащий во мне.

Глава 49

Оля

“Я не смогу тебя оперировать… не смогу. Господи, помогите мне кто-нибудь!” — мой крик до сих пор стоит в ушах. Он проигрывается раз за разом в голове, словно кто-то поставил его на повтор.

Хоть я сижу в коридоре перед операционной, с перевязанной бинтами пальцами — порезы оказались глубокими, но при этом чистыми, да и сухожилия не задеты, к счастью, — “вижу” совсем другую картину. Ту самую, что врезалась в сетчатку и, кажется, навсегда останется моим кошмаром.

Такое чувство, что у меня в голове поселилась… Аня. Ее лицо, искаженное безумием и внезапным осознанием сотворенного ею ужаса. Ее рука, вонзающая скальпель Денису в живот. Ее шепот, полный леденящего ужаса: “Что же я наделала?..”.

Вот только не прошло много времени, как раздался дикий вопль девушки “Прости!”, и она… выдернула скальпель! Дура! Выдернула! Не зная, не понимая, что это смертельно опасно — оставлять рану открытой. Аня выдернула скальпель, рискуя повредить сосуды еще сильнее при извлечении. Она выдернула его, и мы потеряли контроль над кровотечением,

Я до сих пор не понимаю, как Денис удержался на ногах после этого. Как он не рухнул сразу. Муж лишь резко выдохнул, схватился за живот, и его лицо стало цвета больничных стен. Он даже пробормотал сквозь стиснутые зубы: “Все... в порядке…”. А потом я уже была рядом. Словно в каком-то дурном, лихорадочном сне, разорвала его рубашку на груди, несмотря на жгучую боль в своих руках, обнажая рану мужа.

Крови было много. Очень много. Алая, пульсирующая струйка била из небольшой, но глубокой колотой раны слева, чуть ниже ребер. Не прямо под ложечкой, но опасно близко к ней. Повреждена нижняя ли надчревная артерия? Или просто разорваны мышцы? Снаружи было не разобрать. Такие раны — коварные. С виду — маленькая дырочка, а внутри — черт знает что: могли пострадать кишечник, сальник, брюшина, сосуды… почка. Риск заражения — огромный. Может развиться воспаление брюшины или заражение крови. Мои мысли, как острые лезвия, метались, перебирая всевозможные кошмары, пока я изо всех сил давила на рану стерильным бинтом, который кто-то сунул мне в руки.

Аня все это время сидела на корточках у стены, пряча лицо в ладонях, тихо скуля и раскачиваясь. Что она испытывала в тот момент? Раскаяние? Шок? Неважно. Опасности она больше не представляла — лишь жалкую, сломанную тень. Полицейские появились быстро — видимо, кто-то из персонала услышал что-то не то, заранее из вызвал. Они аккуратно увели ее, почти на руках. Насколько я знаю, ее сейчас держат в психиатрическом изоляторе нашей же больницы, для оценки вменяемости. Я рассказала им все, что смогла, быстро, сбивчиво, не отрывая рук от живота Дениса, чувствуя, как его кровь просачивается сквозь бинт и согревает мою кожу ледяным теплом.

Потом события завертелись.

Появилась реанимационная бригада. Катя, моя коллега и подруга, мгновенно взяла ситуацию под контроль. Помню, ее решительный голос: “Оля, отпусти. Я все сделаю. Тебе самой нужна помощь”. Помню, как неохотно, скрепя сердце, я ослабила давление. Помню взгляд Дениса, полный боли, но и чего-то еще. Извинения? Поддержки? Помню, как Катя уверенно повезла его на каталке в сторону операционного блока, бросив мне на ходу: “Жди!”

И вот я сижу и жду. Уже больше часа. На холодной скамейке в пустом коридоре, ловлю каждый звук из-за дверей операционной. Пальцы под бинтами ноют тупой, ровной болью, но это ерунда по сравнению с ледяной пустотой внутри и этим жаром тревоги под ребрами.

В голове, как заезженная пластинка, крутится та самая сцена.

Вижу Дениса. Слышу его уверенные слова, адресованные Ане: “Я перестал быть твоим в тот день, когда ты выбрала другого... Никогда не любил тебя... Помогал из жалости... Любви не было. Никогда.”

Если у меня и оставались сомнения по поводу чувств Дениса к его бывшей девушке, теперь их как ветром сдуло. Он буквально принял удар ножом, чтобы спасти меня. Чтобы защитить от безумия Ани. Чтобы высказать ту правду, которую я отчаянно ждала три года назад.

Но смогу ли я забыть прошлое? Затянутся ли мои раны? Раны от недоверия, предательства, публичного позора?

Понятия не имею.

Единственное, что я сейчас чувствую, как сердце колотится в груди из-за мешанины в эмоциях — у меня внутри бешеная благодарность и тлеющие угли злости, надежда и ледяной страх снова получить по сердцу.

Шипение дверей операционной заставляет меня вскочить на ноги, сердцебиение еще больше разгоняется, ведь выходит Катя. Подруга снимает шапочку, взъерошивая темные волосы. Ее лицо кажется жутко усталым, но без тени тревоги. Увидев меня, она вымученно улыбается.

— Твой Ромео в порядке, — говорит она, подходя и опускаясь рядом на скамью, где я провела последние часы, со стоном. — Крепкий парень. Крови потерял прилично, но не критично. Рана глубокая, хорошо, что не задела брюшную полость. Повредила мышцы и нижний край прямой мышцы живота, задета нижняя надчревная артерия. Пришлось повозиться, найти ее и перевязать. Я наложила швы. Назначила антибиотики, обезболивающее и покой. Нужно наблюдать, но прогноз хороший. Почка цела и невредима, можешь выдохнуть.

Слово “почка” заставляет меня вздрогнуть. Я всеми мыслями гнала от себя мысли, что Денис мог повредить последнюю свою почку. Слава Богу, что этого не произошло. Облегчение, сладкое и головокружительное, разливается по телу, заставляя ноги подкоситься. Снова опускаюсь