Обещания в темноте - Скарлетт Винтерс

взглянул на нее, на ее тело, одетое только в мою футболку, и, черт возьми, она выглядела чертовски сексуально. То, как ее тело реагировало на мое, то, как она дрожала от удовольствия, было чертовски невероятно.

Я все еще чувствовал ее запах на себе.

Но теперь то же самое тело дрожало совсем по другой причине, и все это было из-за меня. Я видел страх в ее глазах, то, как она смотрела на дверь, как будто это было ее единственное спасение.

Трахни меня. Я ненавидел себя за это.

— Я не пострадала, — сказала она, указывая на разбитые останки на полу, — потому что я ударила тебя лампой.

В голове у меня стучало, как в барабане, и я чувствовал, как теплая липкая жидкость стекает по виску. Я посмотрел вниз и встретился взглядом с зазубренными осколками лампы, мой разум, наконец, собрал все это воедино — вот откуда исходила моя боль.

Ну, блядь, лампе досталось за компанию.

— Бродяга, тебе нужна помощь, — заявила Рыжая, как будто читала по сценарию. — Это ненормально.

Я не хотел этого слышать. Я был зол и смущен. Она просто смотрела на меня полными жалости глазами, как будто я был каким-то благотворителем, и я не мог этого вынести.

О, черт возьми, нет, милая. Мы не будем этого делать.

Я чувствовал себя слабым. Я чувствовал себя беззащитным. И я ненавидел это.

Я бросился к бару со спиртным, рывком распахнул дверцу и схватил бутылку виски. Я налил себе полный стакан, наплевав, что часть выплеснулась через край и запачкала стойку.

— Я недостаточно пьян для этого дерьма, — сказал я, делая глоток.

— Это ведь не в первый раз, не так ли? — Позади меня раздался голос Рыжей. — Когда это началось?

Я развернулся к ней лицом, мои пальцы крепче сжали бокал.

— Когда что началось? Мое пьянство? Или мое нежелание слушать твое чертово нытье? — Я выплюнул.

— Я просто пытаюсь помочь, — мягко сказала она, дотрагиваясь до моей руки.

Я отпрянул, не позволяя ей приблизиться. Я ни за что на свете не позволю ей увидеть беспорядок внутри меня. Черт, я даже не мог смотреть на нее.

Итак, я вернулся к бару, налил себе еще стакан виски и выпил его залпом, чувствуя, как тепло разливается по моему телу, как уютное одеяло.

Я знал, что веду себя как мудак, но ничего не мог с собой поделать. Я был зол и сбит с толку, и я не знал, что делать.

— У меня все под контролем, — усмехнулся я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Да, точно.

Рыжая покачала головой. Она стояла и смотрела на меня, словно ожидая, что я сломаюсь.

— Ты никого не обманешь, Бродяга, — взмолилась она, ее голос действовал мне на нервы. — Даже себя.

Я усмехнулся, издав короткий смешок носом, как какой-нибудь больной бык. То, как она это сказала, как будто я был каким-то жалким неудачником, который не мог разобраться во всем самостоятельно, заставило мою кровь закипеть быстрее, чем разъяренную гремучую змею.

— Мы что, на гребаном сеансе психотерапии?

Рыжая бросила на меня взгляд, который расплавил бы сталь.

— Ты не можешь просто пропить свои проблемы, — сказала она с ненужным беспокойством, как будто я попросил ее внести свой чертов вклад.

Но этого не было.

— Есть способы получше справляться со своим дерьмом, чем напиваться каждую ночь, — продолжила она, указывая на мой пустой стакан.

Виски начинало делать свое дело, и я решил оставить все как есть.

— И что бы вы посоветовали, док? — Я ответил, не чувствуя необходимости смягчать слова. — Может быть, глотнешь еще ксанакса, который ты проглатываешь, как гребаный кегельбан? Бьюсь об заклад, это твое решение всех проблем.

Она секунду смотрела на меня, ее глаза сузились, как будто она пыталась собрать Кубик Рубик. Однако через несколько секунд до нее, казалось, дошло, и она вздохнула, покачав головой и пытаясь сохранить невозмутимость.

— Ты бесчувственный мудак, — выпалила она в ответ, как будто это было сенсацией.

Честно говоря, я не спрашивал ее гребаного мнения.

Но каждый раз, когда она смотрела на меня своими большими, грустными зелеными глазами, я испытывал странное ощущение в груди. Это было похоже на то, как мое сердце расширялось, пытаясь вырваться на свободу из клетки, которую я построил вокруг него.

И это напугало меня до чертиков, потому что я знал, на что способны чувства.

Я ни черта не хотел чувствовать. Чувства были для слабохарактерных сучек, которые не могли справиться со своим дерьмом. Чувства были тем, из-за чего меня избивали до полусмерти в детстве, когда мой старик просто терял самообладание и сходил с ума из-за меня.

Я на собственном горьком опыте убедился, что чувства — признак слабости. Они делают тебя уязвимым, открытым для нападения со стороны любого, кто хочет воспользоваться тобой.

И если я впущу Рыжую, если позволю ей подобраться ближе, все будет кончено. Я буду слабым, беззащитным, и мой отец победит.

От этой мысли у меня в животе возникло ощущение, что он полон бритвенных лезвий.

Я не мог этого допустить.

Я со стуком поставил свой стакан на стойку, осколки стекла рассыпались по полу, словно выполняя тайный ритуал. Это был мой бой, и я собирался вести его на своих условиях.

— Ты права, Рыжая, — мой голос сорвался на крик, вены на моей шее запульсировали от разочарования. — Я мудак, но, по крайней мере, я не лицемер.

Она вздрогнула, как будто я ударил ее по лицу. Она ткнула в меня пальцем, ее лицо покраснело. Но мне было насрать. У меня было достаточно проблем и без того, чтобы разбираться с ее гребаной мелодрамой о моем механизме совладания.

— Я пытаюсь тебе помочь, но ты слишком упрям, чтобы понять это!

Я поклялся себе, что никогда не стану тем жалким, боязливым мальчишкой, каким меня изобразил отец. Итак, я ожесточился, стал хладнокровным ублюдком, неспособным чувствовать ничего, кроме ненависти и гнева.