Сквозь предательство к тебе - Аврора Ланская

— пустоцвет. Что я бракованная, как выжженная земля. Что Артему нужен нормальный наследник. Помнишь?

— Я не со зла! — заскулила мать. — Я просто хотела защитить Настю!

— И ты защитила, — я выпрямилась. — Ты выбрала свою дочь. А я для тебя перестала существовать.

Я отошла от нее на два шага. Воздух в палате казался наэлектризованным. Моя спина была прямой, а голос звучал абсолютно ровно.

— Так вот, мама. У пустоцветов не просят денег. У бракованных женщин не просят помощи.

Мать побледнела.

— Оксана… ты не можешь так поступить. Мы же твоя семья! Там маленький ребенок! Мой внук!

— Ваша семья — это Артем. Идите и просите у него.

— Он в тюрьме! — истерично закричала мать, вскакивая с кресла. — Его вчера закрыли в СИЗО! За мошенничество! Нам не к кому больше идти! Если ты не дашь нам денег, мы окажемся под мостом!

— Значит, будете жить под мостом, — абсолютно спокойно, без единой эмоции на лице, ответила я.

Мать задохнулась.

Она смотрела на меня так, словно видела впервые в жизни. В ее глазах шок смешивался с осознанием того, что ее любимый манипулятивный прием — давить на жалость — больше не работает.

Кнопка сломалась. Я перерезала провода.

— Ты… ты чудовище, — прошипела она, и ее лицо исказила уродливая, злобная гримаса. Маска раскаяния слетела мгновенно. Передо мной снова стояла та самая стервозная баба, которая ненавидела меня всю жизнь. — Ты злопамятная, жестокая дрянь! Ты всегда завидовала Настеньке! И теперь ты мстишь!

— Я не мщу, — я пожала плечами. — Мне просто абсолютно, тотально на вас наплевать. Я не дам вам ни копейки денег моего мужа. Я не заберу заявление из суда. Квартиру продадут, долги Артема погасят, а вы останетесь с тем, с чем пришли. С нулем.

Я подошла к прикроватной тумбочке и нажала кнопку вызова охраны.

— Слава, зайдите.

Дверь тут же открылась. Охранник возник на пороге, словно скала.

— Выведите эту женщину, — не глядя на мать, приказала я. — И передайте на пост внизу: чтобы духу ее и ее младшей дочери в этой клинике больше не было.

— Слушаюсь, Оксана Николаевна.

Слава шагнул к моей матери и твердо взял ее за локоть.

— На выход, гражданочка.

— Пусти! — завизжала мать, пытаясь вырваться, но хватка охранника была железной.

Она обернулась ко мне. Ее лицо было красным, слюна летела изо рта.

— Будь ты проклята! — кричала она на всю палату. — Слышишь меня, Оксана?! Будь ты проклята со своими деньгами и со своим бандитом! Бог всё видит! Ты еще пожалеешь, что бросила родную мать на произвол судьбы!

— Прощай, — только и сказала я.

Слава вытащил ее в коридор.

Ее проклятия и истеричные вопли еще несколько минут раздавались по отделению, пока охрана не вывела ее на улицу. А потом наступила тишина.

Я стояла посреди своей шикарной, залитой солнцем палаты.

Я ждала, что у меня внутри что-то дрогнет. Что появится укол совести. Что мне станет жалко Данечку, который ни в чем не виноват. Что я почувствую тяжесть от того, что только что вышвырнула свою родную мать на улицу, отказав ей в помощи, которая ничего мне не стоила.

Но внутри было пусто.

И эта пустота была прекрасной. Это была пустота абсолютной, звенящей чистоты.

Гнойник лопнул. Болезнь под названием «моя токсичная семья» окончательно покинула мой организм, так же, как и раковая опухоль. Я очистилась.

Я подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу.

Я улыбалась.

Впервые за много лет я чувствовала себя абсолютно, безоговорочно свободной. Больше никто не будет тянуть из меня жилы. Никто не будет заставлять меня чувствовать себя виноватой за то, что я не могу родить, не могу дать больше денег, не могу угодить.

Я никому ничего не должна.

Сзади скрипнула дверь.

— Я слышал, тут был небольшой скандал?

Этот низкий, бархатный голос с легкой хрипотцой моментально согрел меня изнутри.

Я резко обернулась.

На пороге стоял Максим. Он расстегнул пальто, ослабил ворот рубашки. Выглядел уставшим, но его глаза сияли.

Я бросилась к нему так быстро, как только позволял заживающий шов.

Максим подхватил меня на руки, прижимая к себе, и я зарылась носом в его шею, вдыхая запах мороза и его парфюма.

— Ты прогнала ее? — тихо спросил он, гладя меня по спине.

— Прогнала, — я кивнула, не отрываясь от него. — Вышвырнула. Навсегда.

— Я горжусь тобой, Оксанка. Ты у меня самая сильная, — он крепко поцеловал меня в макушку.

— А ты? — я подняла на него глаза. — Как твои дела с Артемом?

Максим хищно улыбнулся.

— Всё кончено. Мой братец переведен в СИЗО. Статья тяжелая, доказательств море. Вадим, его инвестор, дал на него показания, чтобы спасти свою шкуру. Квартира уходит с молотка.

Он взял мое лицо в свои большие, теплые ладони.

— Больше они никогда не появятся в нашей жизни. Никогда. Я стер их.

Я смотрела в его глаза и видела в них свое будущее. Светлое. Безопасное. Счастливое.

— Значит, мы можем ехать? — с надеждой спросила я.

— Как только Игорь разрешит тебе летать, — Максим нежно коснулся моих губ своими. — Мы улетаем на море. Ты, я и новая жизнь.

Я ответила на его поцелуй, чувствуя, как внутри меня расцветает настоящее, безоговорочное счастье.

Они пытались сломать меня. Они бросили меня умирать.

Но они забыли одну важную вещь. Если бросить женщину в костер, она не всегда сгорает. Иногда она выходит из огня королевой. А рядом с ней идет мужчина, который этот костер и разжег.

Я обняла Максима за шею, понимая, что моя история только начинается. И эта история будет чертовски счастливой.

Глава 17

Запах кислой капусты, немытых тел и застарелой сырости въелся, казалось, прямо в поры моей кожи.

Я открыла глаза и уставилась на потолок. По нему, причудливо извиваясь, ползла трещина, от которой