Сквозь предательство к тебе - Аврора Ланская

А потом клиника. Деньги. Его постоянные исчезновения на работе. Моя замершая беременность, после которой мне сказали, что детей у нас, скорее всего, не будет.

Мы начали отдаляться.

А потом он «погиб».

Вся моя жизнь после его смерти превратилась в суррогат. Я цеплялась за Артема, потому что он был похож на брата. Я тянула на себе семью, чтобы заглушить чувство вины и пустоту.

Я позволила вытирать об себя ноги. Я стала жертвой.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Нет. Больше никогда.

Та Оксана, которая плакала на бордюре, умерла на операционном столе. Теперь я — жена хищника. И я должна соответствовать ему.

Половина первого.

В коридоре послышался скрип колес и тихий разговор.

Дверь моей палаты приоткрылась, и внутрь, опираясь на стойку капельницы, зашел Руслан.

Мой донор. Мой спаситель.

Парень был бледен, его больничная пижама висела на нем мешком, но в карих глазах светилась упрямая жизнь. Он шаркал тапочками, передвигаясь с явным трудом.

— Не помешаю, Оксана Николаевна? — хрипло спросил он, останавливаясь у порога.

— Руслан! — я тут же бросилась к нему, забыв про собственную боль, и помогла ему дойти до кресла, в котором еще утром сидел Максим. — Что же вы ходите один? Вам еще рано!

— Нормально, — парень тяжело опустился в кресло и вытер испарину со лба. — Игорь разрешил. Сказал, надо спайки разгонять. А в палате одному тошно.

Я села на край своей кровати напротив него.

Между нами была невидимая, но невероятно прочная связь. Кусочек его органа сейчас бился внутри меня, очищая мою кровь, давая мне жизнь.

— Как вы себя чувствуете? — с трепетом спросила я, разглядывая его изможденное лицо.

— Жить буду, — усмехнулся Руслан. — Печень регенерирует. Макс... Максим Андреевич сказал, через месяц вообще забуду, что под ножом был.

При упоминании Максима лицо парня стало серьезным. Он внимательно посмотрел на меня.

— Я знаю, что он уехал.

Я кивнула, отводя взгляд. Ком в горле снова дал о себе знать.

— Боитесь за него? — тихо спросил парень.

— До смерти, — прошептала я. — Я не знаю, как переживу, если с ним что-то случится.

Руслан откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул.

— Не бойтесь, Оксана Николаевна. Таких, как он, не берут голыми руками. Знаете, когда он меня там, в Европе, с того света вытаскивал, в клинику приперлись местные бандюки. Мои бывшие работодатели. Они хотели меня добить, чтобы я показания не дал про условия на их стройке.

Я расширила глаза, подавшись вперед.

— И что?

— А то, — Руслан усмехнулся своим воспоминаниям. — Макс вышел к ним в коридор прямо в окровавленном фартуке. Один. Против троих амбалов с пушками. Я лежал в отключке, но медсестры потом рассказывали. Он так на них посмотрел и такое им сказал, что они просто развернулись и ушли. Он дьявол, Оксана. В хорошем смысле. Он свое не отдаст.

Рассказ Руслана парадоксальным образом подействовал на меня лучше, чем любые успокоительные.

Мой мужчина — не мальчик для битья. Он сам выбирает правила игры.

Час дня.

Встреча началась.

Где-то там, в сером, казенном кабинете следственного комитета, прямо сейчас решалась наша судьба.

Я подошла к окну. Точнее, к тому, что его имитировало — матовому стеклу с подсветкой, которое создавало иллюзию дневного света в нашем подземелье.

Я закрыла глаза и начала молиться. Я просила не за себя. Я просила только за него. Пусть заберут все деньги, пусть оставят нас нищими, но только пусть вернут мне его живым и свободным.

Два часа дня.

Руслан уже ушел к себе, устав сидеть. Игорь периодически заглядывал ко мне, мерял давление, но молчал. Мы все были напряжены как струны. Воздух в бункере можно было резать ножом.

Я снова начала мерить палату шагами.

Мои мысли невольно вернулись к Артему и Насте.

Они, наверное, сейчас мечутся как крысы в клетке. Квартиры нет. Машины нет. Бизнеса нет. Артем под следствием.

Странно, но я не чувствовала к ним ни капли сочувствия. Раньше я бы обязательно попыталась их спасти. Позвонила бы, предложила помощь, забрала бы свое заявление из суда, пожалела бы ребенка Насти.

Но сейчас?

Сейчас я понимала, что они получили именно то, что заслужили. Они строили свое счастье на моих костях. И когда фундамент рухнул, их завалило обломками. Это карма. Это справедливость.

Без десяти три.

Я застыла посреди палаты, глядя на настенные часы.

Секундная стрелка двигалась с издевательской медлительностью.

Тик. Так. Тик. Так.

Где же он? Почему не звонит? Встреча должна была уже закончиться. Если компромат сработал, если они договорились, он должен был выйти на связь!

Мое дыхание участилось. Паника, которую я так старательно давила в себе последние часы, начала прорываться наружу, затапливая сознание.

Без пяти три.

— Игорь! — я не выдержала и выскочила в коридор.

Анестезиолог стоял возле сестринского поста, сжимая в руке черный, массивный спутниковый телефон. Его костяшки побелели от напряжения.

— Оксана Николаевна, вам нельзя бегать, — он попытался сделать строгое лицо, но его голос дрожал.

— Звонил?! — я подлетела к нему, хватая за рукав.

— Еще нет. Время есть, — Игорь нервно сглотнул, глядя на экран телефона.

Три часа ровно.

Аппарат в руке Игоря молчал.

Мы стояли в коридоре, гипнотизируя черный кусок пластика. Я слышала только собственное тяжелое дыхание и гул вентиляции.

Три часа пять минут.

Ничего.

— Звони ему сам, — прохрипела я, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. — Игорь, звони!

— Нельзя, — он покачал головой. — Он сказал не звонить, чтобы не засветить сигнал, если телефон у следователя. Мы должны ждать.

— Я не могу больше ждать! — я закрыла лицо руками.

Три часа десять минут.

Меня начало трясти. Крупная, неконтролируемая дрожь била все тело. Шов на животе вспыхнул тупой болью, но я не обращала на это внимания.

Его взяли.

Эта мысль ударила меня под дых.