Сквозь предательство к тебе - Аврора Ланская

На меня повесили все долги. Меня будут искать не только менты, но и бандиты Вадима. А Макс... Макс просто будет сидеть в тени и наблюдать, как меня разрывают на куски.

Я схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону.

Как я докатился до этого?

Еще неделю назад у меня было всё. У меня была жена, которая отдавала мне всю зарплату и не задавала лишних вопросов. У меня была молодая, красивая любовница. У меня была дорогая машина.

Я хотел большего. Я выгнал Оксану, думая, что она отработанный материал.

Каким же я был идиотом.

— Вставай, — раздался сверху холодный, полный брезгливости голос.

Я с трудом поднял голову.

Передо мной стояла Настя.

Она была одета в свой лучший брендовый костюм. На лице — идеальный макияж, скрывающий следы бессонной ночи. В одной руке она держала свою дорогую сумочку, а другой катила за собой огромный, набитый вещами чемодан.

Рядом с ней жался Данька, одетый в теплую куртку и шапочку. В руках малыш сжимал плюшевого медведя, которого ему когда-то подарила Оксана.

— Насть... — я попытался встать, но ноги не держали. Я рухнул обратно на колени. — Настюш, ты куда собралась?

Она смотрела на меня сверху вниз. И в ее глазах я не видел ни капли любви, ни капли жалости. Только чистое, концентрированное отвращение. Точно так же она смотрела на свою сестру в тот день, когда мы ее выгнали.

— Я ухожу, Артем, — ледяным тоном произнесла она.

— Куда уходишь? — я нервно сглотнул, пытаясь выдавить жалкую улыбку. Мой сломанный нос делал эту улыбку похожей на оскал. — Малыш, ну ты чего? У нас же... у нас же все будет хорошо. Я сейчас все решу. Я позвоню маме, мы что-нибудь придумаем...

— Что ты придумаешь, клоун? — она презрительно скривила губы. — У мамы нет ни копейки. Твоя драгоценная женушка сняла все деньги со счетов. Мы нищие.

— Как сняла? — я опешил.

— А вот так! Взяла и сняла! — Настя повысила голос. — Пока ты тут валялся в собственной блевотине и бухал, мама звонила юристу. Хрущевка под арестом. Счета пусты. Машину твою увезли. А теперь еще и хозяин этого клоповника звонил.

Она обвела брезгливым взглядом роскошный пентхаус.

— Сказал, что если до вечера не будет оплаты за месяц, приедут братки и вышвырнут нас в окно.

— Насть, подожди, не руби с плеча! — я пополз к ней на коленях, пытаясь схватить за край пальто. — Я найду деньги! Я перезайму! Дай мне пару дней!

Она брезгливо отдернула ногу, словно я был заразным.

— Не прикасайся ко мне, неудачник! — завизжала она. — Какие деньги?! Кто тебе даст в долг?! Ты банкрот! У тебя уголовное дело висит! Ты думаешь, я буду сидеть и ждать, пока нас вместе с тобой в СИЗО упакуют?!

— Но мы же любим друг друга! — в отчаянии закричал я. — Мы же семья! У нас сын!

Настя громко, истерично рассмеялась. Этот смех бил по ушам больнее, чем кулак Макса.

— Любим?! Да я терпела тебя только из-за денег, Артем! Ты же обещал мне золотые горы! Ты говорил, что мы будем жить как короли! А по факту — ты жил за счет моей сестры! Ты обычный, дешевый альфонс!

Слова били под дых. Каждое слово — как удар ножом.

Я смотрел на нее и не узнавал женщину, ради которой разрушил свой брак. Где та милая, нежная девочка, которая смотрела мне в рот? Где та страсть, которая заставляла меня врать Оксане?

Передо мной стояла расчетливая, жестокая стерва, которая поняла, что кормушка закрылась, и теперь спешила сбежать с тонущего корабля.

— Ты не можешь меня бросить... — прошептал я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Жалкие, пьяные слезы бессилия. — Настя, пожалуйста. Мне страшно. Макс... он убьет меня. Вадим меня ищет. Не оставляй меня одного!

Я обхватил руками ее стройную ногу в дорогом сапоге и уткнулся лбом в ее колено.

— Пожалуйста, Настюш. Помоги мне. Давай уедем. Спрячемся.

Данька, увидев, как я ползаю по полу и плачу, испуганно захныкал и спрятался за мать.

Настя с силой выдернула ногу, ударив меня каблуком по бедру.

— Отвали от меня! — зарычала она. — Спасайся сам! Я свою молодость в тюрьме или в бегах губить не собираюсь! Я найду Даньке нормального отца. С деньгами и без судимостей. А ты... ты сгниешь здесь.

Она развернулась, схватила чемодан за ручку и потянула его к выходу.

— Настя! — я попытался подняться, но снова упал. — Настя, стой! Ты не имеешь права! Это мой сын!

Она даже не обернулась.

— Твой сын по документам — неизвестно чей, — бросила она через плечо. — Мы не в браке, Артем. Ты для него никто. И слава богу.

— Мама! — закричал я, как маленький ребенок, потерявший последнюю надежду. — Настя, умоляю!

Дверь хлопнула.

Громкий, глухой звук удара дерева о косяк отрезал меня от остатков моей жизни.

Щелкнул замок. Шаги за дверью стихли.

Тишина.

Абсолютная, мертвая, оглушительная тишина огромного, пустого пентхауса обрушилась на меня, придавливая к полу.

Я остался один.

Я обвел затуманенным взглядом гостиную. Разбросанные игрушки Даньки. Пустые бутылки. Дорогая итальянская мебель, за которую я не расплатился.

Всё это больше не имело смысла.

Я подполз к дивану и прислонился к нему спиной. Вытер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони.

В голове было удивительно пусто. Паника ушла, уступив место черной, бездонной апатии.

Я вспомнил Оксану.

Вспомнил, как она возвращалась со смены, уставшая, пахнущая лекарствами. Как она тихонько проходила на кухню, чтобы не разбудить меня, и готовила ужин. Как она отдавала мне карточку с премией, виновато улыбаясь и прося прощения за то, что не может родить мне ребенка.

Она любила меня. Любила искренне, безусловно. Она была готова терпеть всё ради меня.

А я вытирал об нее ноги. Я спал с ее сестрой, пока она дежурила сутками, чтобы оплатить эту самую