Жена криминала - Маша Драч

У меня сердце в груди заходится от тревоги. Эта тревога связана не только с тем, что я боюсь, как бы дочка случайно не упала и не поранилась. Мы в Брно уже почти неделю живем, а я всё еще опасаюсь, что где-то рядом могут находиться люди Кудашевского.

Зима ничего конкретного мне не говорит. Да мы почти и не созваниваемся сейчас.

Так нельзя, Бессонова. Иначе с ума сойдешь.

Я даю себе несколько секунд, чтобы успокоиться и погасить панику. Всё в порядке. Всё под контролем. А даже если бы возникли какие-то проблемы, угрожающие нашей дочери, Витя непременно предупредил. А раз так, то у меня нет поводов накручивать себя.

Оставляю покупки и иду к Снежке. Она всё вокруг трогает, иногда останавливается, прислушивается. Я стараюсь ее мягко направлять, а не жестко контролировать, чтобы дочь лучше адаптировалась к новым звукам и местности.

Со мной заводит разговор одна из мамочек, чей ребенок тоже резвится на детской площадки и вместо того, чтобы плакать, когда падает с горки — смеется.

Чешского я, увы, не знаю. Но мы кое-как находим общий язык на английском. Окружающая обстановка становится новой не только для Снежки, но и для меня самой.

Я осторожно пробую вкус этой новой, спокойной жизни, и понимаю — это то, что мне всегда было нужно. Спокойствие и нормальность.

Домой мы со Снежкой возвращаемся в хорошем настроении. Сил и вдохновения у меня размером с океан, поэтому я решаю приготовить ужин. На троих.

Александр отказывается от любой моей помощи и постоянно повторяет, что мы здесь для того, чтобы просто отдыхать и восстанавливаться. О том, какие именно детали моего… хм… прошлого ему известны, я не знаю. Но, думаю, в общих чертах Зима обрисовал ситуацию отцу.

И это очень трогательно. Правда. Вот такая сдержанная форма заботы. Но и я ничего не могу с собой поделать, хочется позаботиться в ответ, отплатить за доброту и помощь. Пусть даже и просто ужином.

Пока я суечусь, Снежка слушает свой любимый мультик с рыбкой Дори. Я знаю его уже наизусть, но дочери он еще совершенно не надоел. Стараюсь относиться к этому с пониманием, но порой очень устаешь от одних и тех же ответов на одни и те же вопросы. Но и здесь Снежка не может меня не удивить, спросив:

— Симона потелялась? Навсегда?

Я прекращаю нарезать овощи и несколько секунд смотрю на семена сладкого перца.

— Нет, котёнок. Она не потерялась. Просто… У нее сейчас другие заботы.

Сердце стискивается только от одного предположения, какие именно у нее теперь заботы.

Снежка снова проваливается в свой мультик, а я всё время, пока готовлю ужин, никак не могу выбросить из головы Симону.

Замок входной двери щелкает ровно в ту же секунду, когда я выключаю плиту и в последний раз споласкиваю руки. Кухня, на мой скромный вкус, наполнена очень аппетитными ароматами. И чувствуем их не только мы со Снежкой.

Когда Александр появляется на пороге, я как примерная ученица вытягиваюсь по струнке. Неосознанно, но уже не так нервно и неловко, как в первые дни.

— Здравствуйте. Мы тут немного похозяйничали. Присоединитесь?

Мысленно я готовлю себя к тому, что получу отказ, но Александр меня удивляет своим коротким одобрительным кивком. Со стороны я, наверное, похожа на новую лампочку, которая впервые загорается. Ничего не могу с собой поделать, улыбаюсь довольная-довольная и спешу накрыть стол на троих.

Снежка продолжает слушать мультик и есть овощи. С вилкой она сегодня «в ссоре», поэтому аккуратно берет руками запеченный перец и отправляет в рот. Вижу, что Александр мельком наблюдает за ней и думает о чем-то своем.

На самом деле мне о многом хочется его расспросить. В особенности о Зиме. О том, каким он был в детстве, что любил, чем интересовался. Я знаю о нем лишь с его слов, а тут передо мной — целый отец! Человек, который может рассказать столько всего.

Но я не решаюсь быть навязчивой и слишком болтливой.

— С Витей бывает непросто, — снова удивляет меня Александр своим признанием.

Я замираю с вилкой в руках, боясь, что мне это только послышалось. Но судя, по взгляду, обращенному в мою сторону — нет.

— А с кем бывает легко? — мягко улыбаюсь.

— Тоже верно.

Мы с Александром переводим взгляды в свои тарелки.

— Но вначале нам и вправду было сложно вдвоем. Как на качелях. В пике — восторг. Внизу — взаимное непонимание.

— Все через это проходят. Но с Витей многое может ощущаться иначе. Один раз он уже был брошен. Теперь всё, что ему ценно, особенно сильно боится потерять. Потому иногда может выходить за рамки.

Я вспоминаю о матери Зимы. О том, что она их с отцом бросила. Становится неуютно и холодно. Смотрю на Снежку, которая всё еще усердно жует свой перец. Он ей нравится, вопреки распространённому стереотипу, что ребенка овощи есть не заставишь.

Даже представить не получается, что я вот так в один прекрасный день оставляю ее с Витей и ухожу. Навсегда. Мне физически плохо становится. Плохо и дурно. Я не знаю, что заставило мать Зимы так поступить, но понять никогда ее не пойму. Это жестоко. В первую очередь по отношению к своему же ребенку.

Свои размышления я, конечно же, оставлю при себе из уважения к Александру.

— На Витю похожа, — кивает он в сторону Снежки.

— Я тоже так думаю, а он постоянно твердит, что на меня.

— Нет. Внешне — копия Вити в детстве. Только мягче. А вот характер не его. К счастью.

У меня появляется шанс, и я хватаюсь за него двумя руками.

— А каким он был в детстве?

— Хмурым. На руки ко всем подряд не шел. Но если чувствовал себя в свой тарелке, уже не унять. Как научился говорить, так и не остановишь. Любого заговорит, — на губах Александра мелькает тень улыбки, а во взгляде, словно кадрами фотопленки проносится прошлое.

— Мне показалось, что вы друг друга понимаете без слов.

— Годы практики, Полин. Годы практики. Но Витя хорошо свой навык поболтать применил. Лишнего никому не скажет, и о чужом не проболтается. Вообще разные были времена, но я рад, что он стал лучше. Это твоя заслуга, Полина.

У меня мгновенно щеки становятся горячими-горячими. Так и хочется отмахнуться, сказать, что это преувеличение. Пусть и очень приятное. И Александр словно улавливает мое это метание.