Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

Он смотрел на меня, не моргая.

— Я не помню.

— Я знаю.

— Но ты помнишь.

— Да.

— И не скажешь.

— Пока нет.

На секунду мне показалось, что он сейчас сорвется — не криком, а чем-то хуже, более тихим и злым. Но нет. Он только очень медленно выдохнул.

— Хорошо. Тогда я сам найду.

— Вот и отлично.

— Ты не веришь, что смогу.

— Напротив. Боюсь, что сможете слишком быстро и тогда опять захотите решить все силой.

Он поднялся.

Подошел к столу.

Остановился напротив.

— Ты действительно думаешь, что во мне выжгли именно тебя?

— Нет. Не меня.

— А что?

— Право помнить меня не как красивую будущую хозяйку рода, а как женщину, после которой вам уже не подошла бы удобная версия сделки.

Он стоял так близко, что мне снова пришлось бороться с совершенно лишней памятью тела. Последнее, что мне было нужно в такую минуту, — это ощущать тепло его присутствия как что-то знакомое. Но именно этим и опасны выжженные дыры. Они оставляют тело помнить то, что голова утратила.

— А ты? — спросил он тихо. — У тебя тоже есть дыры?

Этот вопрос ударил точнее, чем он, возможно, хотел.

Я ответила не сразу.

— Не такие.

— То есть есть.

— Есть места, куда я не смотрела достаточно долго, потому что было слишком больно.

— Это не одно и то же.

— Зато тоже форма защиты.

Он кивнул. Медленно.

И впервые за все это время между нами возникло нечто почти страшное в своей трезвости. Не нежность. Не примирение. Просто понимание: нас обоих ломали, только разными инструментами.

Это ничего не прощало.

Но меняло тон.

— Я найду жреца, который был в лекарской, — сказал он.

— Начните не с жреца.

— Почему?

— Потому что если все это действительно старая схема, жрецы лишь исполняют. Ищите женщину, которая знала, какие именно ваши воспоминания нужно выжечь, чтобы потом другая могла встать на мое место.

Он смотрел на меня слишком долго.

— Ты про Иару.

— Я про ту, кто знает, как дом выбирает и как стирает. Если это Иара — значит, ее. Если нет — значит, ту, чье имя вы пока не называете, потому что сами не хотите верить, что у этой схемы есть женская память старше вашего гнева.

Он отвернулся первым.

Пошел к окну.

Стоял там несколько секунд. Потом тихо сказал:

— Если все это правда, я не знаю, что в себе останется, когда я доберусь до конца.

Я сжала пальцы на спинке кресла.

Потому что это была уже не бравада и не приказ. Это было почти признание страха.

— Останется то, что они не смогли выжечь, — ответила я.

Он обернулся.

— И ты так уверена, что оно там есть?

Я подумала о западной башне. О двери, которая открылась под моей рукой. О погасших свечах. О его голосе, называющем меня тем именем, которое не должно было выжить. О том жаре, который пробежал по коже, когда он схватил мою ладонь в часовне.

— Да, — сказала я. — Иначе вы бы не трещали так заметно каждый раз, когда дом пытается окончательно соврать вместо вас.

Это почти заставило его улыбнуться. Почти. Но вместо улыбки вышла только усталая, острая тень.

— Ты невозможна.

— А вы слишком поздно начинаете это ценить.

Когда я уже была у двери, он окликнул меня:

— Элинар.

Я не обернулась сразу.

— Что?

— Если я найду еще одно пустое место…

— Да?

— Я приду к тебе до того, как меня успеют убедить, будто это ничего не значит.

Я закрыла глаза на одно дыхание.

— Хорошо.

И вышла.

В коридоре было холодно. Я шла быстро, почти не чувствуя пола, и только у своей двери позволила себе остановиться. У дракона действительно оказалась память с выжженной дырой на моем месте. Не метафора. Не романтическая глупость. Реальная, точная, чья-то работа. А значит, теперь дело уже не в том, вернет ли он чувства или вспомнит все красивым потоком. Дело в том, сколько еще таких дыр в нем спрятано и что именно сделали, чтобы его собственное решение у алтаря стало возможным.

Когда Нира открыла мне дверь, я сказала только одно:

— Приготовь еще бумаги.

Она посмотрела на мое лицо и не стала спрашивать, почему.

Правильно.

Потому что после такого вопрос “почему” уже становился слишком маленьким.

Теперь нужен был другой.

Кто выжигал.

И как давно.

Глава 17. Я вышла к ужину в цветах, которые носили только законные жены

Глава 17. Я вышла к ужину в цветах, которые носили только законные жены

После разговора с Кайраном я окончательно поняла одну вещь: если они действительно годами готовили подмену, если выжигали в нем именно те куски памяти, где между нами рождалось что-то опасное для старой сделки, если подменяли тексты обряда и перетаскивали на Эстеру мое лицо судьбы, значит, дальше мне уже нельзя действовать только как раненой женщине, собирающей доказательства в тишине. Этого мало. Мало для дома. Мало для людей, которые привыкли уважать только то, что видят открыто. Мало для тех, кто переписывает реальность не словами, а рассадкой за столом, цветом ткани на женщине и тем, кому позволено входить в зал через главную дверь.

Мне нужен был не только следующий кусок правды.

Мне нужен был знак.

Открытый.

Такой, который нельзя будет объяснить истерикой, усталостью или лишним гордым упрямством.

Мне нужно было войти туда, где меня все еще пытаются отодвигать красивыми руками, в виде, который этот дом поймет раньше головы.

В цветах законной жены.

Я пришла к этой мысли не сразу. Сначала просто сидела у окна в спальне, пока Нира раскладывала на кровати чистые платья после утренней просушки. Свет падал косо, зимний, бледный, и на ткани было особенно хорошо видно разницу между обычной дворцовой роскошью и тем, что в этом доме означает право. Синий — уважение. Серый жемчуг — нейтральная линия. Темное вино — внутренняя сила без прямой претензии. Серебро — принадлежность к роду по крови или старой милости. Белое с глубоким золотом — опасная зона, где слишком многое зависит уже не от вкуса, а от статуса.

Но были еще другие цвета.

Те, что не давали просто так.

Те, что