Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

дам задержали взгляд на моем платье дольше, чем позволяла вежливость. Хорошо. Пускай несут этот цвет в головах по всем своим покоям.

Кайран встал тоже.

Эстера — на секунду позже.

И вот здесь случилось то, что, думаю, еще долго будут вспоминать шепотом.

Кайран не подал руку ни мне, ни ей.

Он просто вышел из-за стола и сказал:

— Останьтесь обе.

Зал замер. Совсем.

Иара поднялась сразу.

— Зачем?

— Я сказал.

Ее лицо на миг стало почти каменным.

Но спорить при всех она не стала. Остальные тоже слишком хорошо чувствовали, когда интонация наследника рода уже не позволяет делать вид, будто это просто продолжение светской сцены.

Люди вышли медленно, неохотно, как вода, которой приказали отступить от берега. Морайя бросила на меня такой взгляд, будто с радостью воткнула бы мне вилку между ребер прямо на этом изысканном ковре, если бы ей хоть раз в жизни позволили быть честной до конца. Эстера сидела неподвижно, пока двери закрывались.

Когда зал опустел, я первой нарушила тишину:

— Это выглядит не как хорошая идея.

— Почти все, что происходит между нами в последние дни, выглядит именно так, — ответил Кайран.

Он стоял у окна, спиной к свету, и мне вдруг показалось, что он выглядит старше, чем неделю назад. Не возрастом. Грузом.

— Что вы хотите? — спросила Эстера.

Он повернулся к ней.

— Кто позволил вам сегодня сказать это вслух?

Она сначала не поняла.

Потом поняла.

— Что именно?

— Про цвет.

— Никто.

— Ложь.

— Нет.

— Тогда зачем?

Она медленно поднялась.

— Потому что я устала смотреть, как весь этот дом видит очевидное и одновременно требует, чтобы мы все делали вид, будто не понимаем, что именно ему видно.

Он молчал.

Я тоже.

Потому что это звучало слишком близко к моей собственной ярости, и от этого было неприятно.

— Значит, теперь вы тоже решили говорить правду выборочно? — спросила я.

Эстера повернулась ко мне.

— Я сказала не “правду”. Я сказала только то, что невозможно отрицать с глазами в голове.

— И на что же у вас вдруг хватило смелости? На цвет ткани? После всего остального?

— Иногда с ткани и начинается трещина, — ответила она.

Кайран провел ладонью по затылку.

— Хватит. Сегодня не об этом.

Я скрестила руки на груди.

— Правда? А о чем тогда?

Он посмотрел сначала на Эстеру. Потом на меня.

— О том, что после люстры и сегодняшнего ужина я больше не намерен делать вид, будто это только внутренний беспорядок дома. Кто-то идет слишком быстро. И слишком уверенно. Значит, либо считает, что я все еще слеп, либо спешит закончить схему до того, как она окончательно развалится.

— Поздравляю, — сказала я. — Вы начинаете звучать как человек, который наконец увидел нож до того, как его успели воткнуть глубже.

— Я серьезно.

— А я когда-нибудь за последние дни шутила?

Эстера опустила глаза.

— Сегодня это были не люди Иары.

Мы оба посмотрели на нее.

— Откуда вы знаете? — спросил Кайран.

Она не ответила сразу.

Потом очень медленно произнесла:

— Потому что утром ко мне приходил человек из южной линии. Сказал, что, возможно, скоро мне не придется больше никого бояться за свое место.

По залу как будто прошел холодный сквозняк.

— И вы молчали? — спросила я.

— До вечера я не была уверена, что он имел в виду.

— А теперь уверены?

— Теперь — да.

Кайран сделал шаг к ней.

— Кто?

— Второй советник Саэра. Он прибыл вчера под видом посланника о торговых пошлинах. Его допустили в дом, потому что никто не счел это странным.

Я закрыла глаза на секунду.

Юг.

Конечно.

Если старая сделка начала трещать, те, кто на нее ставил, могли решить, что пора действовать грубее. Не ждать, пока дом окончательно признает меня, не надеяться, что Эстера справится мягкой подменой. Убрать меня. Красиво. И быстро.

— Почему вы не сказали раньше? — голос Кайрана стал опасно тихим.

Эстера вскинула голову.

— Потому что в последние недели, что бы я ни сказала, это либо звучало бы как оправдание, либо как признание вины. А я не знала, в чем именно меня захотят утопить быстрее.

Я смотрела на нее и понимала: да. Это правда. Если бы она пришла с этим утром, никто бы не слушал ее как свидетельницу. Только как женщину, у которой слишком много причин отвести от себя подозрение.

— Значит, юг решил ускорить оплату долга, — сказала я.

— Или юг решил, что если не выйдет перепривязать дом мягко, надо убирать ту, под кого он все еще слишком упрямо дышит, — ответил Кайран.

Эта фраза повисла в зале.

Я почувствовала, как в груди что-то медленно и зло сжимается. Потому что да. Он сказал это почти открыто. О доме. Обо мне. О том, что они видят уже не только факты, но и меня как помеху живой связи.

Эстера очень тихо выдохнула.

— Тогда вы оба понимаете, что дальше мне не выжить между этими линиями спокойно.

Я перевела взгляд на нее.

— А вы впервые поняли, что договор не защищает женщину, через которую его проводят?

— Нет, — сказала она устало. — Я просто слишком долго надеялась, что, если сыграю свою роль идеально, меня хотя бы не сломают раньше времени.

И вот это было уже страшно честно.

Кайран смотрел на нас обеих так, будто наконец видел не двух женщин у одного места, а две разные раны одной и той же старой машины.

— С этого момента, — сказал он, — никто из южной линии не входит во внутренние залы без моего разрешения.

— Это вы скажете совету? — спросила я.

— Нет. Я скажу стражам.

— Уже лучше.

— И еще, — он посмотрел на меня. — Больше никаких одиночных прогулок по открытым галереям и балам, пока мы не найдем исполнителя люстры.

— Вы неисправимы.

— Да.

— А я не обещаю слушаться.

— Знаю.

— Тогда зачем повторяете?

— Чтобы хотя бы один из нас делал вид, что контролирует происходящее.

Я усмехнулась.

— Делать вид у вас всегда получалось прекрасно.

Но ответить он уже не успел.

Потому что в дверях снова появилась Иара.

Не одна. С двумя старшими женщинами рода, как с живым напоминанием, что никакой