Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

А я наконец увидела: в этой истории мы с ней были не только врагами.

Мы были двумя женщинами, которых старый долг и чужая схема пытались заставить жить в одной судьбе.

И это не могло закончиться тихо.

Глава 19. Я не стала любовницей собственного прошлого

Глава 19. Я не стала любовницей собственного прошлого

После разговора в оранжерее я впервые за все это время не чувствовала себя просто загнанной. Усталой — да. Злой — тем более. Но не загнанной. Потому что наконец начала видеть не только отдельные удары, а саму форму капкана. Старая сделка с югом. Подменная клятва. Карта мест, где нас с Кайраном нельзя оставлять вдвоем. Выжженные дыры в его памяти именно там, где между нами начиналось что-то опасное для схемы. Эстера, которую не просто поставили на мое место, а буквально накормили моей жизнью так, чтобы дом начал откликаться на нее по привычке. И главное — повторение старой истории Лиоры. Не похожесть. Повторение.

Это значило одно: случайностей больше нет.

А если случайностей нет, значит, каждая следующая мягкость в мою сторону может оказаться не примирением, а новой формой захвата.

И именно поэтому, когда ближе к вечеру Кайран прислал мне записку с просьбой прийти в северную галерею после заката, я уже знала: разговор будет опасным не только потому, что он мужчина, который слишком поздно понял, насколько в нем копались. Хуже. Потому что он наконец начал вспоминать меня как часть утраченного себя. А такое мужчины вроде него почти всегда пытаются сначала вернуть телом, а уже потом головой.

Я не собиралась становиться любовницей собственного прошлого.

Записка была короткой, как все у него.

«Нужно показать тебе одно место. Без людей. Северная галерея после заката. Это важно».

Нира, конечно, прочла по моему лицу уже одно только существование этой бумажки.

— Нет.

— Да.

— Нет, — повторила она. — Вы не пойдете к нему одна вечером после всех этих разговоров про списки мест и выжженную память.

— Именно поэтому и пойду.

— Вы меня когда-нибудь доведете до того, что я начну прятать от вас обувь.

— Не поможет. Я и босиком дойду, если понадобится.

Нира всплеснула руками и тут же опустила их, будто испугалась собственной живости.

— Леди, вы же сами только что записали, что они отмечали места, где вам нельзя быть рядом! Северная галерея в этом списке тоже была.

— Да.

— И вы все равно собираетесь туда.

— Да.

— Это безумие.

— Нет. Это проверка.

— Чего?

— Того, знает ли уже он сам, почему именно туда зовет.

Нира смотрела на меня с тем выражением, которое я за последние недели начала узнавать слишком хорошо: смесь тревоги, раздражения и вынужденного уважения к чужому дурному упрямству.

— Тогда хоть не идите так, будто вы ему уже что-то простили.

Я посмотрела на нее внимательно.

— Никогда не говори мне такое даже в шутку.

— Я не шучу.

— Хорошо. Тогда слушай. Я иду не для примирения. Я иду, потому что если северная галерея действительно входит в их карту опасных мест, я хочу увидеть, что именно там всплывает. Но это не значит, что я готова отдавать ему что-либо только потому, что он начал трещать памятью.

Нира немного успокоилась.

— Тогда наденьте что-то жесткое.

Я невольно усмехнулась.

— Это совет про платье или про характер?

— Про оба.

Северная галерея после заката выглядела именно так, как я ее помнила до всей этой катастрофы. Высокие окна, за которыми уже лежала черная зимняя ночь. Тонкие светильники в нишах. Камень, в который днем входил холод, а вечером он отдавал его обратно медленно, почти с наслаждением. Здесь когда-то было одно из тех мест, где мне нравилось быть просто потому, что дворец в нем становился не парадным, а живым. Книги на подоконниках. Узкие диваны у стен. Небольшой камин в дальнем конце. И тишина, в которой можно было думать без постоянного ощущения, что тебя оценивают.

Теперь я знала: именно поэтому это место и оказалось в списке.

Оно было слишком нашим еще до того, как я себе позволила это назвать.

Кайран ждал у окна в дальнем конце. Без плаща. В темном камзоле, как всегда слишком строгом для вечера. Свет из ниши резал его лицо пополам: одна часть в полутени, другая — резче обычного. Он не шагнул ко мне сразу и не сделал вид, будто все происходящее между нами можно еще хотя бы временно уложить в приличный разговор двух взрослых людей. За это я была ему почти благодарна.

— Ты пришла, — сказал он.

— Удивлены?

— Нет.

— Хорошо. Значит, прогресс все же есть.

Я не подошла ближе, чем нужно. Остановилась на таком расстоянии, чтобы между нами оставался воздух, а не только память.

— Что вы хотели показать?

Он молча кивнул на узкий столик у стены.

На нем лежали три вещи.

Ключ от старой лекарской.

Засохшая черная ленточка с серебряной пряжкой.

И маленький деревянный конь, вырезанный грубо, но с явной детской старательностью.

Я уставилась на коня.

Сердце почему-то дернулось слишком резко.

— Что это?

Кайран подошел к столу, но не взял ничего сразу.

— Я пошел искать в старом северном хранилище. После нашего разговора о пустых местах. Просил поднять все, что осталось с зимней охоты три года назад и с лекарской после твоего спуска.

— И?

— Большинство бумаг исчезло. Слишком чисто. Как будто кто-то знал, что однажды я начну спрашивать именно это.

Я кивнула. Конечно. В доме, где умеют менять даже формулировки ритуалов, никто не оставил бы целые архивы о неудобных ночах без подрезки.

— Но эти вещи остались, — продолжил он. — Потому что их не сочли важными. Или не заметили, как они важны.

Он взял деревянного коня и подал мне.

Я взяла машинально.

Дерево было гладким от давних касаний. В боку у фигурки шла тонкая трещина, а на шее — грубая насечка, которую я узнала сразу.

Я сама ее вырезала ножом в двенадцать лет, потому что тогда этот конь казался мне слишком аккуратным и я решила, что у любой живой вещи должен быть шрам.

— Это мое, — сказала я тихо.

— Да.

— Откуда оно у вас?

Он выдержал паузу.

— Не помню.

Я закрыла глаза