Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

А потому, что слишком хорошо знала цену такой роли. Женщина, которой при свете дня отказывают в праве, а в темных коридорах возвращают обрывки утраченного телом, всегда оказывается проигравшей первой.

Этого я им не отдам.

Ни роду.

Ни ему.

Ни памяти, которая решила просыпаться слишком поздно.

Глава 20. В покоях другой женщины я нашла вещь, которой меня когда-то клялись беречь

Глава 20. В покоях другой женщины я нашла вещь, которой меня когда-то клялись беречь

После северной галереи я окончательно поняла: дальше нельзя ждать, пока все придет ко мне само. Да, трещины уже шли по дому. Да, Кайран начал видеть собственные дыры. Да, Эстера перестала держаться за красивую версию своей победы так крепко. Но этого все еще было мало. Пока мы втроем только реагировали, кто-то четвертый или пятый продолжал двигать саму конструкцию. А значит, мне нужен был не просто очередной разговор. Мне нужно было войти туда, где следы их работы еще не успели убрать. В покои Эстеры. Не по приглашению. Не с любезным чаем и неловкими признаниями. Одной. Тихо. Тогда, когда она будет не там. Утро помогло само. Нира, как всегда, узнала нужное раньше, чем я успела спросить. — Леди Эстера ушла к лекарю в нижнее восточное крыло, — сказала она, поправляя шторы. — Ее вызвали на перевязку руки. С ней только одна старшая горничная и мальчик с подносом. Я подняла голову от записей. — Сколько времени? — Если лекарь не будет торопиться, не меньше получаса. Может, больше. — Этого хватит. Нира резко обернулась. — Нет. — Да. — Даже не пытайтесь делать вид, будто я не поняла по вашему лицу, куда именно вы собрались. — Тогда не заставляй меня тратить время на объяснения. Она подошла ближе, уперла руки в спинку кресла и посмотрела на меня так, как смотрят на человека, который с утра собирается сунуть руку в жернова. — Вас там поймают. — Возможно. — Это восточное крыло. После люстры они и так уже нервные. — Поэтому и не ждут, что я полезу туда днем. — Именно потому и ждут. Я встала. — Нира. — Нет. — Я не спрашиваю разрешения. — А я не даю вам спокойно делать глупости без последнего честного сопротивления. Я коротко усмехнулась. — За это тебя и держу. Она не улыбнулась. — Что вы ищете? Я на секунду задумалась. Правильный ответ был слишком длинным: следы подмены, чужие руки в моей жизни, вещь, которую могли переносить из моих комнат к ней, знак глубже платьев и цветов. — Узел, — сказала я. — Мне нужен узел. Не нитка. Не след. То, чем они скрепляли ее роль с моей жизнью. Нира тяжело выдохнула. — Тогда идите хотя бы не через главную лестницу. — Уже лучше. — И если найдете что-то важное, не стойте там думать слишком долго. Вы это любите. — Я подумаю потом. — Вот именно этого я и боюсь.

Восточное крыло днем пахло иначе, чем ночью. По утрам и к полудню там всегда было больше лекарственных трав, теплой воды, легких духов и той бесполезной мягкости, которой богатые дома любят обкладывать женщин, чтобы легче было делать вид, будто их тут не ломают, а берегут. Я шла через внутренний проход между кладовой белья и маленькой галереей, где раньше держали летние клетки для певчих птиц. Никто не ожидал, что я знаю этот ход. А я знала. Когда тебя с детства готовят к дому так тщательно, ты запоминаешь не только бальные залы, но и все места, где потом удобно прятать чужие решения. У дверей покоев Эстеры никого не оказалось. Либо слишком полагались на лекаря и расписание, либо действительно уже начали слишком нервничать и перегруппировались не там. Я остановилась, прислушалась. Тишина. Потом слабый шелест занавеси изнутри — обычный сквозняк. Я вошла.

Ее покои были не такими, как мои. Светлее. Мягче. Слишком старательно подстроенные под женщину, которой полагалось выглядеть успокаивающей версией нового порядка. Но именно в этой мягкости уже проступали чужие, несочетаемые слои. На туалетном столике — сладкие южные духи и рядом мой старый темный гребень с черным камнем. У окна — белые лилии в вазе и книга, которую я оставляла в южной галерее до того, как ее начали переставлять под вкус Эстеры. На кресле — тонкая шаль из Саэра, а на ширме — накинутая моя зимняя накидка, та самая, исчезнувшая первой из гардеробной. Я подошла и провела пальцами по ткани. Моя. Не похожая. Не “в духе”. Моя. Даже внутренний шов, который я когда-то велела Нире укрепить темной ниткой, был на месте. Значит, они не просто копировали мой силуэт. Они буквально переносили мои вещи по кускам туда, где собирали новую хозяйку. Я не удивилась. Уже нет. Но злость внутри все равно поднялась быстро и чисто. Только сегодня мне нужна была не злость. Мне нужна была точность. Я начала с комода у кровати. Верхний ящик — перчатки, платки, южная вышивка, лекарская мазь от ожога и два письма с печатями Саэра. Второй — ленты, мелкие флаконы, пустая коробочка от кольца. Третий был закрыт. Не на замок. На внутренний крючок, который открывался только если знать, где именно надавить сбоку. Интересно. Я надавила. Ящик подался. Внутри лежало меньше, чем я ожидала. Именно поэтому стало тревожнее сразу. Когда люди прячут по-настоящему важное, они редко забивают тайник множеством вещей. Там лежали: сложенный вчетверо лист, тонкая цепочка с маленьким знаком огня, два засушенных стебля горной полыни и маленький кожаный мешочек. Я взяла лист первым. Это было не письмо. Скорее памятка. Почерк распорядителя. Короткие указания. «Не оставлять у северной стены после сумерек». «На общих ужинах не допускать прямой посадки напротив». «После ритуалов обязательно менять запах в покоях». «Южные вещи добавлять постепенно». «Не давать старым предметам из ее комнат лежать вместе». Ее. Не имя. Но мне и не нужно было. Я и так поняла: это часть той самой карты, о которой говорила Эстера. Инструкция по обращению не с женщиной, а со связкой. С чем-то, что боятся спровоцировать лишней близостью, лишним запахом, лишним предметом. Я перевела взгляд на кожаный мешочек. Развязала тесемку. Внутри оказался пепел. Темный, почти серый, с мелкими золотистыми крупицами. Я поднесла ближе и сразу поняла, что это не обычная зола. В ней чувствовался запах сожженной бумаги и чего-то травяного, ритуального. Письма. Мои? Ее?