Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова

Однако я уважаю всех, кому он знаком, и потому шлю горячий привет талантливому музыканту и бунтарке Вере и потрясающей певице Лиле, что учились вместе с Митей. И, пользуясь случаем, я произношу свой манифест: дайте свободу музыкантам на наших улицах и в нашем метро! И далее везде, как говорится. Защитите их от произвола жирной чиновничьей и правоохранительной пиявки, дайте им статус неприкосновенности во всем мире! Уличные музыканты – это уникальный голос города. Это тональность мгновений, из которых состоит наш путь. Это мелодия Вселенной.

В спектакль «Кофе на ночь» Митя словно шагнул со своей королёвской улицы. «Было особенно приятно слышать вместо гула машин его саксофон под окнами», – написала мне однажды его знакомая Аня. И вот со своего перекрестка на проспекте Космонавтов – поменяв шляпу, любимые шаровары и прочие пестрые цыганские одежки в духе Кустурицы на черные рубашку и джинсы, – Митя входит в женский поэтический разговор. Четыре поэтессы и актриса, все в черном. Четыре потока и одно объединяющее русло, а между ними бродит импровизацией саксофон. Это было красиво.

Еще будет? «С ним или без него».

Где он еще играл? В группе «Coachman», сочинившей песню (Максим Р.) про зависимость от гаджетов: очень крутое гитарное соло (Руслан) и сакс с тромбоном (Митя с Лешей), изображающие телефонный зуммер. Из каверов мне неожиданно понравилась «Я ухожу красиво», хотя я никогда не числилась в поклонницах «Зверей». Но оказалось, что у наших ребят получилось лучше оригинала, а сакс и тромбон придали композиции балканского разбитного очарования.

Митя, конечно, играл в оркестрах и ансамблях колледжа. «Friday Cat's», «BJ Band» etc. – все эти группы с веселыми названиями, весь этот college jazz… Ими руководила Наталья, и ее все любили. А еще была Елена Ивановна по сольфеджио, и Митя мне рассказывал трогательные небылицы про то, что она его полюбила, потому что он почти единственный из мальчиков не курит. Вот я ушито развесила, и свято ему верила, и гордилась.

Не в данном случае, но иногда его ложь была необъяснимым экспромтом. Когда ему было лет шесть, он пришел с Кларой на рынок в Сысерти. Там многие продавцы его уже знали. Один из них спросил что-то вроде: «Привет, как дела?» Митя неожиданно посерьезнел и вдруг выдал: «Да ничего, только ноги болят». Мужчина занервничал и протянул Кларе какой-то особый стаканчик с лесной земляникой, приготовленный явно для своих. Супруга продавца была явно недовольна, на что муж ее тихо урезонил: «Так ведь у парня ноги болят!» Клара была крайне озадачена и испугана.

– Почему ты сказал, что у тебя ноги болят?

– Да сам не знаю! Просто сказал и все.

Трюк с ногами с возрастом перерос в эпосужастик вплоть до фантазмов про угрозу ампутации. Никакой отборной земляники ему давно не светило, но производимый эффект в дружеских компаниях радовал стабильностью. Были еще некоторые репризы. Машенька мне потом задавала смущенные вопросы: «А правда ли, что Снуп…» или «А правда ли, что вы…».

– А правда ли, когда он нам говорил, что покурил на балконе с дедушкой, то на самом деле…

Да уж, неловко вышло. Дело в том, что из-за некоторых погребальных сложностей прах дедушки Вадима некоторое время пребывал у Лиды на балконе. Причем я думаю, что Вадима это вполне устроило бы. Он был так доволен, когда Лида перевезла его, немощного, к себе и ухаживала за ним, что думаю, он охотно остался бы у нее… и в этой ипостаси. И непедагогично покурить с внуком был не прочь. И юмор у него своеобразный.

А еще в Королёве есть одно место, которое называют просто Лофт, некое антикафе, в котором Митя не только играл, но и, по сути, жил года полтора, засыпая в гамаке у бильярда, не снимая желтых ботинок. Там родилась, как Афродита – только не из пены морской, а из дыма кальянного, – группа «Manzpers». В ней с Митей играл гитарист Коля по прозвищу Иисус. Королёв – город космический, почему бы в нем не быть двум Иисусам. И Марсу! Это прозвище Митиной хорошей подруги-художницы. Марс, Никита Д. и Егор – душевная компания. Концентрация добрых энергий! Но вернемся к группе «Manzpers» – у нее был продюсер Сёма. Меня это рассмешило. Я думала, что это слово уместно только там, где ворочают миллионами. Но с другой стороны, надо же юному продюсеру с чего-то начинать. Сёму я волею судеб знала в годовалом возрасте. Крепенький такой малыш и смышленый. Но Митя познакомился с ним случайно, где-то в компании, и понятия не имел, что они были знакомы в грудничковой поре. Зато его узнала по прошествии восемнадцати лет зоркая Сёмина мама.

– Ты кто? Снуп? Нет, ты же Митя Симонов! У тебя папа Костя и мама Даша! Я тебя помню, я тебя в ползунках видела. Вы тогда жили у Комитетского леса.

Семейный продюсерский глаз-алмаз! Митя однажды почуял, что с Сёмой случилась беда, поднял тревогу и этим спас его. Сёма тогда был в другом городе, но всю историю рассказать здесь невозможно – потребуется отдельная книга. Историю Сёмы, Manzpers'a и Лофта напишу уже не я. Кто-то другой, еще неведомый избранник.

Мы и правда некоторое время жили у прекрасного леса с угрожающим названием, и там, к счастью, никаких следов «комитета» не наблюдалось. Можно сказать, Митя вырос в этом королёвском лесу, здесь он дурачился с друзьями, бродил один, играл на саксофоне. Бывало, даже ночью. Он мог даже уснуть в лесу, о чем он, конечно, мне не говорил. Но он доверял лесному царству. На одном лесном видео слышно, как после партии сакса ему вторит комар.

Комара услышала Леночка. Начинающаяся Митина любовь. Едва-едва. Но думаю, что я не имею права говорить о его любви. Мне он рассказывал только о «Настасье Филипповне» в школе. Потом он со мной откровенничал неохотно, да и кто рассказывает маме про любовь?! Впрочем, всякое бывает. Но с Митей все так запутанно и противоречиво, и показания разнятся. «Вы ошибаетесь, он был большой романтик!» – как сказал Максим Р. Вот, пожалуй, на этой формулировке остановимся. Кудрявая, миниатюрная Леночка с улыбкой Веры Холодной меня поразила смелостью и ранимостью, этим острым коктейлем трудно смешиваемого. Она пианистка, музыкант-классик, детали и нюансы, все эти обертоны и полутона для нее значат… всё! Мите нравилось, как она играет. Он приходил к ней в Гнесинку послушать просто,