Холод татами - Женя Онегина

– Откуда информация? – встрепенулся Жданов.

– Посмотрел последние бои, парень легко ведется на провокацию.

– Вот завтра и посмотрим вместе еще раз, – обрадовался мой любимый тренер. – Максимка, сотвори какую-нибудь дичь.

– Ну вот еще, – я недовольно фыркнул.

– Зрители любят глазами, Макс… Твоя унылая физиономия сейчас вряд ли привлечет болельщиков.

– Я тебя услышал, Артур. Сделаю.

– Владик, признавайся, куда ты дел моего Русланова? – спросил Жданов, задумчиво глядя на меня в зеркало заднего вида.

– Ничего не знаю, он сам ко мне пришел, сам напросился. Я тут вообще ни при чем!

– Знать бы, кто при чем, – хмыкнул Артур. – Макс, выходи из образа Царевны Несмеяны. Ты должен быть готов рубить головы и жечь города.

– Всегда готов! – бодро отрапортовал я.

Весь оставшийся день я проспал, чем вызвал немалое беспокойство у Жданова. Столь привычная для меня эйфория перед боем в этот раз сменилась тяжелой апатией. Аппетита не было. Я пил минералку, жевал успевшую остыть куриную грудку с комковатым рисом и пытался вернуть себе хотя бы десятую долю боевого настроения.

Первым не выдержал Артур:

– Максик, что происходит? Ты еще с нами? Или именно сейчас ты скажешь, что передумал?

– Я не передумал.

– Нет?

– Нет…

– А тогда что?

– Старый стал, – предположил я и пожал плечами.

– Или бабы давно не было, – протянул Жданов.

– И это тоже, – согласился я.

Влад, самозабвенно отжимающийся на полу в гостиной, подозрительно хрюкнул.

– Я скучаю по Ксю, – вдруг произнес Артур. – Мне тяжело без нее. Как будто не хватает какой-то важной части, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул я. – Как-то пусто в груди. И тоскливо.

– Русланов, тебя точно не подменили?

– Знаешь, Жданов, раньше я знал, для чего я дерусь. Ради денег. Или интереса. Я и сейчас знаю, для чего. UFC. Ничего не изменилось. Но почему-то стало тошно.

– Это всего лишь любовь, Макс, – усмехнулся Жданов. – Ну или просто тебя послали на три буквы. Послали же?

– Почти.

– Эй, вы вообще-то о моей сестре говорите! – возмутился из комнаты Влад.

– Даже и не думали! Мы просто о…

– О бабах мы, Влад, – ответил я. – Просто о бабах.

Когда на Москву опустился мутный и промозглый вечер, я все-таки не выдержал и позвонил Вере.

Она так долго не брала трубку, что я успел представить себе кучу ужасов. От падения в ванной и сломанных конечностей до молодого и резвого паренька в ее постели. Последнее настолько выбило меня из колеи, что когда Вера наконец ответила, я рявкнул:

– Почему так долго?

– Макс, что-то случилось? – спросила девушка испуганно. – Что-то с Владом. Или… Макс! Не молчи!

Я заскрежетал зубами. Дурак, ну какой же я дурак! От дикой, неконтролируемой ревности потемнело в глазах.

С Владиком что-то случилось? Да что вообще может случится с ее Владиком!

Я сделал глубокий вдох и ответил:

– Все в порядке. Завтра бой. Противник – еще совсем мальчишка.

– Почему ты позвонил? – спросила она тихо. – Я испугалась, Макс. Сильно испугалась.

– Прости меня. Я… Я просто… Я не могу без тебя, Вер.

– Тогда возвращайся скорее, Макс. И поговорим. Удачи!

В трубке раздались гудки.

Она была сильнее меня, хрупкая девочка, пережившая столько боли.

А я не вывез. Не выдержал. Сломался.

– Русланов, если утром будет такое же настроение, я отменю бой, – произнес Артур совершенно будничным тоном, выйдя ко мне на балкон.

– Так курить хочется… – протянул я. – А еще водки.

– Очень?

– Очень!

– После боя поговорим. Все, Русланов, хорош рефлексировать. Спать пора! Завтра утром подниму на пробежку.

– Ты изверг, Жданов.

– А ты ведешь себя как трусливый мальчишка! И я сейчас не про поединок с Соколовским, Макс!

Уверен, что моя улыбка вышла зловещей.

Только Жданова такой было не пронять.

Ночь прошла в тревожных снах, больше похожих на обрывки болезненных воспоминаний. Большую часть времени я пролежал, пялясь в темноту, надеясь, что моя нервная система сжалится надо мной и позволит провалиться в блаженное забытье.

Тщетно.

В пять я разрешил себе подняться.

Ледяной душ прогнал из головы странный туман.

Я тщательно побрился, почистил зубы. Встал на весы.

Восемьдесят шесть.

Чертовски мало против плотного Соколовского.

Но жрать острые колбаски уже поздно.

Я провел рукой по кубикам пресса, желая убедиться, что зеркало не врет. Почему-то внезапно накатило ощущение приближающейся старости. Заныло колено.

– Твою мать… – процедил я.

Но тейпы подождут хотя бы до завтра.

Когда я вышел из ванной, Артур, уже полностью одетый для пробежки, был на кухне. Стоя у окна, он пил зеленый чай, задумчиво глядя на спящий город.

– Готов? – спросил он, не оборачиваясь.

– Почти, – ответил я, пытаясь решить, стоит ли говорить ему про колено.

– Макс, не скрипи, – скривился друг. – Давай по существу.

– Колено, – просто сказал я.

– Давно?

– Только сейчас.

– Ты стал слишком чувствительным, Максимка. Бандаж спасет?

– Думаю, да. А завтра наклею тейпы.

Артур кивнул, соглашаясь.

В парке было сыро и грязно. Мороз, накрывший Москву неделю назад, отступил. В воздухе пахло прелой листвой. Я бежал в максимально легком темпе, полностью отдавшись процессу. Тревожные мысли отступили, все тело охватило радостное возбуждение от предстоящего боя. Я остановился, сделал глубокий вдох и расхохотался. Громко, искренне и свободно.

Подбежавший Жданов пребольно ткнул меня кулаком в плечо и проговорил, с трудом сдерживая улыбку:

– Какой же ты придурок, Русланов!

И я был с ним полностью согласен.

– В красном углу октагона Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, Калининград. Вес восемьдесят шесть килограмм. Шесть побед, ноль поражений.

Грянула музыка. И я вышел на подиум. Красный рашгард, красные шорты, под красными накладками туго перевязанные бинтами руки.

Зал взорвался криками и аплодисментами.

Мол, смотри, Профессор! Мы ждем!

Справа от меня шел Артур. Скучающе-невозмутимый, он одним своим видом бросал вызов всем собравшимся в арене. Измайлов, напротив, стиснул челюсти, так что на скулах заплясали желваки.

Все будет хорошо, парень! Это не твоя битва, но победа будет общей!

Артур вложил мне капу. Схватил за затылок и притянул к себе. Прошептал на ухо:

– Не вздумай геройствовать. Ты меня знаешь, я просто остановлю бой.

Я кивнул.

– Удачи!

И я шагнул в клетку.

– В синем углу октагона Павел «Сокол» Соколовский, двадцать два года, Санкт-Петербург. Девяносто три килограмма, четыре победы, одно поражение.

Приветствие зрителей, судей, рефери.

Легкий кивок в сторону противника, и тот оскалился в ответ. Глупый мальчишка. Но зал взревел, и я вспомнил, зачем я здесь.

Ради красивого боя.

Ради славы.

Ради денег.

Ради мечты.

Рефери – уже довольно пожилой – подвел нас к центру клетки и напомнил:

– Правила не нарушаем, выказываем уважение противнику. Три раунда по три