Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Слушай, ты не понимаешь, что сейчас говоришь, — вставляет Эдвард. — Да, мы понимаем, что так ты переживаешь горе и выплескиваешь свои эмоции. Но ведь нам все равно обидно это слышать. Обидно, что наш близкий друг незаслуженно так с нами обращается.

— Была бы у меня в руках пушка, я бы перестрелял вас троих к чертовой матери. ПОТОМУ ЧТО ВЫ ИСПОРТИЛИ МНЕ ВСЮ ЖИЗНЬ!

— Как мы испортили тебе жизнь? Если у тебя есть какие-то претензии, то давай их обсудим! Мы полностью открыты к диалогу и готовы тебя выслушать!

— Не хочу я ничего обсуждать! НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ ВИДЕТЬ И СЛЫШАТЬ ВАС! Я ВАС НЕНАВИЖУ! И ЖАЛЕЮ, ЧТО ВООБЩЕ КОГДА-ТО С ВАМИ СВЯЗАЛСЯ!

— Ладно, Пит, давай мы поговорим обо всем этом потом, — тихо выдыхает Терренс. — Возможно, тебе проще пережить горе, если ты на всех срываешься и винишь бог знает в чем. Ничего страшного, мы потерпим. А ты делай что хочешь, если это тебе поможет.

— Не надо меня успокаивать, уроды. НЕ УКАЗЫВАЙТЕ МНЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ! И ДОБРЕНЬКИХ ТОЖЕ НЕ НАДО ИЗ СЕБЯ СТРОИТЬ! ХАРЕ УЖЕ ПРИТВОРЯТЬСЯ! Я УСТАЛ ОТ ВАШЕГО ГРЕБАНОГО ПРИТВОРСТВА! УСТАЛ БЫТЬ ОКРУЖЕННЫМИ ПОДЛЫМИ КРЫСАМИ!

— Терренс прав, брат, — спокойно отвечает Даниэль. — Говори что хочешь. А когда ты успокоишься, то мы спокойно все обсудим. Обсудим все претензии, которые у тебя остались.

— Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО СПОКОЕН! СО МНОЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ! У МЕНЯ ВСЕ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!

Грубо оттолкнув Даниэля в сторону, Питер резко поднимается на ноги и с учащенным дыханием уставляет налитые кровью, полные злости и ненависти глаза на него, Эдварда и Терренса, которые хоть и понимают причину подобного поведения, но прикладывают немало усилий, чтобы не воспринимать все эти слова всерьез.

— УЖ ЛУЧШЕ БЫ Я ТАК И ОСТАВАЛСЯ ОДИНОКИМ! ЛУЧШЕ БЫ У МЕНЯ НИКОГДА НЕ БЫЛО ДРУЗЕЙ! С КЕМ БЫ Я НИ СВЯЗЫВАЛСЯ, МЕНЯ ВСЕГДА ПРЕДАЮТ! ВСЕ ПРИЧИНЯЮТ МНЕ БОЛЬ!

— Мы всегда заботились о тебе, — возражает Даниэль. — Могли легко пожертвовать чем-то, чтобы сделать тебе хорошо. Были готовы отказаться от чего угодно, если ради этого нам пришлось бы пойти против тебя.

— Те, кто заботятся о ком-то, не делают все для того, чтобы лишить человека того, кого он любит! Вы отняли у меня Хелен! И Я НИКОГДА ВАМ ЭТОГО НЕ ПРОЩУ! НИКОГДА! До конца жизни буду считать вас троих убийцами! Суками, которые пальцем о палец не ударили ради того, чтобы спасти ее!

— Не надо так говорить, приятель, — возражает Эдвард, поднявшись на ноги и подойдя к Питеру. — Нам вообще-то неприятно все это слышать. Мы для тебя все, а ты, грубо говоря, задницей поворачиваешься.

— То же самое я могу сказать и про вашу троицу. Я для вас все, а вы повернулись ко мне жопой!

— Ты ведешь себя глупо, обвиняя нас в смерти Хелен. Это на наша вина. И даже не твоя. Просто так сложились обстоятельства.

— НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ! — взрывается Питер. — НЕ СМЕЙ! Шанс БЫЛ! ЕЩЕ КАКОЙ! Я МОГ спасти Хелен! МОГ! Но вы приперлись и ВСЕ НА ХЕР ИСПОРТИЛИ!

— Хорошо, и как же мы все испортили? — скрещивает руки на груди Эдвард. — Расскажи нам во всем подробностях, что мы такого сделали.

— ПРИПЕРЛИСЬ ДОМОЙ К МАРКУСУ!

— Только это?

— ДА, ТОЛЬКО ЭТО!

— Не веди себя как ребенок, Роуз, — строго требует Терренс и сильно морщится от боли, когда Даниэль помогает ему подняться на ноги и подводит к Питеру и Эдварду. — Мы все прекрасно понимаем, но твои истерики здесь никому не нужны.

— Истерика? — ехидно усмехается Питер и расставляет руки в бока. — Какая еще истерика! У меня нет никакой истерики!

— Посмотрел бы на себя со стороны, — вставляет Даниэль. — Посмотрел бы на все свои выходки.

— А не надо удивляться! Вспомните, блять, кто мой папаша. Кто моя гребаная семейка, в которой одни больные уроды.

— Ну да, мы уже заметили, что у тебя начальная стадия биполярочки, — хмуро бросает Даниэль. — То рыдаешь навзрыд и жмешься ко всем как ребенок, то орешь как потерпевший, носишься из угла в угол и гоняешься со всеми с пушкой или ножом. Угрожаешь всех переубивать к чертовой матери.

— То есть, ты намекаешь на то, что я больной? Что я ПСИХ? ЧТО МЕНЯ НАДО УПРЯТАТЬ В ПСИХУШКУ?

— В таком состоянии тебе и правда не мешало бы попить каких-нибудь таблеточек, — сухо отвечает Терренс. — Или лечь в психушку, пока в стране не появилась обновленная версия Маркуса Лонгботтома с улучшенными характеристиками и более современными внутренними компонентами.

— Кто бы говорил, МакКлайф! — ехидно усмехается Питер. — Тебе только дай повод, и ты такую психику устроишь, что тебе придется вечно носить смирительную рубашку.

— Да ты уже давно превзошел его по всем показателям! — восклицает Эдвард. — Вон уже и девчонок не стеснялся, когда набрасывался с обвинениями на Хелен. И чуть не врезал ей. Точнее, врезал бы, если бы мы тебя не сдержали.

— Ха, забыл что ли, как сам был для всех психом? А, Эдвард Локхарт? Не надо мне тут строить из себя святошу! Святошу, которую чуть не упекли в тюрьму!

— М-м-м, я смотрю, тебе уже больше нечего сказать, раз ты решил обратиться к прошлому и вспомнить все наши ошибки.

— Не надо читать мне нотации и учить жизни. Я взрослый и сам знаю, что мне нужно.

— О да, мы знаем! — закатывает глаза Даниэль. — Еще один удар электрошокером и по башке. Может, станешь нормальным, когда очухаешься.

— Только попробуй! — низким, грубым голосом угрожает пальцем Питер. — Подойдешь ко мне с этой штукой, клянусь, я засуну ее тебе в задницу и как следует жахну!

— Не вынуждай меня жалеть о том, что я на спине нес твою тушку, когда мы выбирались из горящего подвала.

— А я не просил меня спасать! Как-нибудь без вас справился бы!

— Слушай, а у тебя случайно не развивается раздвоение личности? — слегка нахмурившись, скрещивает руки на груди Терренс. — Такое впечатление, что в тебе словно живет