Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

выклянчивать! Да еще и отчет ему предоставляй: где будешь покупать, сколько, когда, чек покажи, сдачу принеси… Это они еще не знают про банковскую карту, которую я завела втайне от них. А то старики каждые пять минут проверяли бы банковское приложение, установив его на свои телефоны, выпытав у меня все логины и пароли и привязав карту к своему номеру.

— Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, — мягко отвечает Питер.

— Ах, Пит, как же я тебе завидую… — Хелен предлагает Питеру свой бокал, который тот вполне охотно берет, чтобы сделать большой глоток. — Как завидую тому, что ты живешь один. Ты можешь делать что хочешь. Никто тебе и слова не скажет. Никто не говорит тебе, что ты должен делать. Ты сам себе хозяин.

— Это здорово, но порой мне очень не хватает заботы и внимания. Порой так хочется услышать парочку добрых слов и крепко кого-то обнять. Почувствовать чье-то тепло. Бывают моменты, когда я чувствую себя очень одиноким.

— Мне тоже сейчас очень грустно и одиноко.

Хелен прижимается еще ближе к Питеру, обвив одной рукой его талию и положив свободную ладонь ему на грудь.

— А еще я очень хочу быть свободной. Хочу делать что мне вздумается и ни от кого не зависеть. Неужели я этого не заслужила? Неужели я мечтаю о чем-то ненормальном?

— Нет, милая, твои желания вполне нормальные, — отвечает Питер и выпивает немного вина. — Некоторые взрослые просто слишком заигрываются в мам и пап и перегибают палку в заботе. И в итоге получается уже какая-то гиперзабота.

— Иногда мне хочется, чтобы дед с бабкой вообще на меня наплевали. Чтобы им было все равно, где я, с кем я… Чтобы никто даже и не думал меня контролировать. — Хелен тихо усмехается. — Я пока ехала к тебе, эти старики мне весь телефон оборвали. И написали сотню сообщений с требованием немедленно вернуться домой. А я мысленно послала их к черту и отключила телефон.

— Ну… Не сказать, что это есть круто…

— Ты же не будешь против, если я сегодня переночую у тебя? Если останусь в твоей квартире.

— Конечно, нет. Оставайся.

— Не хочу сейчас видеть их обоих. Не хочу находиться дома. Я там задыхаюсь. От постоянного контроля и бесконечных нотаций. А тут я дышу легко. Полной грудью. Потому что чувствую себя свободной.

— Мы же с тобой друзья, Хелен. — Питер тыльной стороной руки гладит Хелен по щеке, пока та прикрывает глаза от удовольствия. — Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, и я сделаю все что смогу.

— Спасибо, Пит, ты просто прелесть…

Хелен хочет поцеловать Питера в щеку в качестве благодарности, но в итоге попадает куда-то ему в шею, но они оба реагируют совершенно спокойно, как будто для них это в порядке вещей.

— Ты просто ангел, спустившийся с небес. Лучше мужчины, чем ты я еще никогда не встречала.

— А ты первая девушка, которой я не побоялся раскрыться, — признается Питер и делает большой глоток из бокала. — С которой чувствую себя таким счастливым, как никогда раньше. Я испытал счастье, наверное, впервые, за все свои двадцать три года жизни.

— Представляю, как бабуля и дедуля сейчас рвут и мечут. Представляю, как они сидят и думают над тем, как бы меня наказать за непослушание.

— И сто пудов офигели бы, если бы увидели, что мы с тобой сейчас валяемся пьяные в стельку на кровати.

— Ну а что такого? Я просто хочу расслабиться! — Хелен подвигает бокал в руке Питера к себе и пригубляет немного вина. — У меня стресс! Меня все осточертело! А стоило выпить немного винишка, так жизнь стала лучше.

— А еще говорят, что выпивка не решит проблем и не подарит облегчение.

— И что если много пить, то можно стать зависимым.

— А разве кто-то зависим?

— Я – нет!

— И я не алкаш. Даже если моя мамаша бухала по-черному, я не стану таким, как она.

— Ой, да моя бабка и сама может посидеть на кухне с бокальчиком божоле, попевая старые песни, от которых меня офигеть как тошнит. Я их терпеть не могу, а старуха просто тащится. Еще и деда заставляет петь. Хотя поют они, мягко говоря, ужасно. Вот честно тебе скажу!

— И наверняка они оба лихо зажигали в молодости, а сейчас строят из себя целомудренных монахов.

— Учитывая возраст моей бабки, она стала матерью в восемнадцать-девятнадцать. — Хелен презрительно усмехается. — А мне в этом возрасте нельзя было даже произносить слово «секс». И когда какие-то парни из школы однажды спросили про мою девственность, то я понятия не имела, что ответить. Ибо не знала, что такое девственность… Про секс я тоже не была в курсе. А уж про всякие минеты и куннилингусы я вообще молчу.

Хелен пригубляет еще немного вина из бокала в руках Питера, который делает после этого то же самое.

— И когда я имела неосторожность произнести эти слова при деде с бабкой, так они меня сначала отхлестали ремнем, а потом еще и пощечин надавали. Сказали, что я сильно пожалею, если еще раз произнесу что-то подобное в их доме, где о всяких пошлых и грязных вещах говорить не принято.

— И ты все еще не знаешь, что это? — с некоторым намеком интересуется Питер.

— Знаю. Ребята все-таки просвятили меня. Правда перед этим испытала огромный стыд из-за того, что все хотя бы слышали о сексе, а я даже не знала, с чего он начинается. Не знала, что с его помощью заводят детей. Что их вовсе не приносит аист, как мне говорили эти отсталые старики.

— Если что, я с радостью могу помочь тебе восполнить пробелы в знаниях.

С этими словами Питер сначала гладит Хелен по щеке, а затем перемещает руку на ее колено, которое скромно гладит.

— Показать, что ты очень многое упускаешь… — более тихим и низким голосом добавляет Питер, кончиком носа потеревшись о нос Хелен.

— Ты что-то об этом знаешь? — округляет глаза Хелен.

— Я