Клятва - Дарья Белова

— Пошел к черту, — цежу обезумевши.

— Я все выясню. И ты приползешь ко мне выполнять то, что мне было обещано. Я заставлю тебя приползти на коленях.

Прикрываю глаза и ощущаю его дыхание близко от скулы. Тело напрягается и становится тонким, как леска. Его короткий поцелуй на щеке прожигает кожу почти насквозь. Впервые после нанесения макияжа я рада толстому слою тонального крема и румян.

Больной ублюдок!

Он уходит, слегка зацепив своим плечом мое. Как только дымка его приторного аромата пропадает, я опускаюсь на корточки и обхватываю голову руками.

Мои ладони потеют, а сердце трескается на мелкие крошки от объемных, быстрых ударов. Перед глазами вновь подиум из сна, и я иду на высоких каблуках, полных стекла. Иду, иду. Без пауз, передышек и конца.

Этот Тристан и правда может разрушить мою жизнь, и только одному в силах ее спасти. Снова…

Глава 44. Алекс

Пью жутко невкусный кофе и скролю новостную ленту. Чувствую себя здесь не в своей тарелке, и каждый второй смотрит в мою сторону со сложночитаемым выражением лица.

Модели…

На часах только одиннадцать дня, и я предпочел бы отстоять очередь за «Мона Лизой», нежели ждать показа. Но как бы я ни относился ко всей этой высокой моде с кучей склок и сплетен, я люблю Марту. И ей здесь нравится. Пока, во всяком случае.

Запланированное шоу опаздывает уже на час, и сложно представить, чтобы мою гонку отложили бы из-за того, что маршалы не успевают на работу, или механики пьют вторую чашку кофе, или вовсе поломалось оборудование у репортеров. Если не горит режим красных флагов, то гонке быть, даже если у тебя температура и грипп. И быть вовремя. В противном случае гонка пройдет без тебя.

— Алекс Эдер… — трескучий низкий голос звучит справа от меня, и я вынужден повернуть голову. Но я делаю это с приличной неохотой. Ненавижу такие приветствия!

Мужчина чуть старше меня. Он выше ростом и шире в плечах. Я пытаюсь вспомнить, где мы могли встречаться, потому что его лицо кажется мне знакомым, но даже с моей хорошей памятью я говорю «пасс».

— Или вам привычнее Александр Эдер? Хотя ни разу не обращались полным именем. Получается, Алекс?..

— Смотря, какова ваша цель.

Он растягивает рот в широкой улыбке. Типичный американец. Я сохраняю австрийское спокойствие, а в груди начинает ворочиться клубок с ядовитыми пауками. Не знаю, что это, но мне не нравится. Клубок растет.

— Тристан Коуп. Знакомый Марты.

Ох, ты мне не нравишься еще больше! С непоколебимой уверенностью обозначу, что ты на первой ступени мой злости к тебе.

— Слышал, вы снова вместе? Даже не знаю, радоваться или нет. Марта горячая штучка, — и делает вид, что ему жарко, обмахиваясь ладонью и выдыхая.

Улыбается так широко, что его щеки трещат, и я вижу невырванные зубы мудрости. Ладони давно сжаты в кулаки, а дыхание сбивается ритма. У меня, профессионального гонщика.

— Она моя горячая штучка. И кто бы вы ни были…

— Эй-эй-эй, я друг! И не желаю ей зла. Не в моих принципах желать зла таким женщинам.

— Таким?..

Что, блядь, происходит?

Марта, куда ты опять вляпалась?

— Хорошего вечера, Александр Эдер. И желаю вам победы, — он уходит, введя меня в ступор своим неожиданным появлением и таким же внезапным уходом.

Отставляю безвкусный кофе и открываю текстовое поле. Марта вряд ли увидит сейчас сообщение, но я все-таки пишу. Меня убивает ревность и волнение. За прошедшие два года магнит для ее проблем не поизносился. К сожалению.

«Собирай свои манатки. Мы уезжаем!» Звучит грубо, и я нарвусь на очередную волну протеста и ледяной войны. Это же Марта!

«Что за хер Тристан Коуп?» — звучит тоже как наезд. Мы только-только убрали максимальное количество бомб вокруг нас, а такое сообщение чертовски похоже на мину, что взорвет наши отношения на лоскутки. В который раз.

«Я рядом. Но здесь хреновый кофе», — отправляю.

Ответа нет, и я нервной походкой иду в зал и занимаю свое место в первом ряду. Вокруг толпа надушенных баб. Чувствую себя, мягко говоря, отвратительно, и, если бы не Марта, я бы сбежал отсюда пулей.

То, что я полюбил модель, до сих пор приводит меня в состояние шока и неверия. Ее мир мне не нравится, но я вынужденно принимаю его. Как и она мой?..

Когда гаснет свет, начинает играть громкая музыка, все хлопают. Я устало вздыхаю. В мыслях то и дело крутятся слова Коупа. И в сердце разрастается дыра, выплевывающая все знакомые нехорошие чувства и подгребая меня под ними.

Марта, давай отплясывай, и поехали домой!

Она выходит следом за какой-то дивой. Длинное летящее платье из полупрозрачной ткани. Я вижу очертания ее трусов и лифа. Дико хочется встать и надеть пиджак поверх ее плеч. Глаза яркие, выделяются на фоне бледного лица и жутких румян.

Сжимаю челюсти, руки. Даже подгибаю пальцы ног. В мыслях рычу.

И меня срывает, когда своими глазами вижу, как тощая белобрысая гадина наступает на развевающееся и волочащееся платье Марты. То рвется, Марта тормозит, напуганная происходящим. Тощая обходит и толкает мою девочку плечом. Марта падает под громкие довольные завывания.

Я в ярости. Знаю, что можно испытывать, когда тысячи пар глаз прикованы к твоему падению в прямом и переносном смысле. Это смывает всю уверенность в себе, и ты чувствуешь себя букашкой, которую безжалостно задавили и посмеялись.

Встаю с места и подаю руку.

Тш-ш-ш, моя девочка.

Она вскидывает на меня огромные глазищи, в которых стоят слезы, но ни одна — ни одна — не срывается. Скулы играют, губы поджимаются. Грудная клетка раздувается от испуга и злости. Знаю.

Марта опирается на меня, встает. Я понимаю, что нас фотографируют и снимают, и пережить эту минуту очень и очень сложно, когда знаешь, что станешь предметом всеобщих обсуждений. Прибавить сюда еще и ажиотаж вокруг нас и нашего воссоединения, дело плохо.

— Отпусти, — просит настойчиво и вскидывает голову. — Я сама.

Говорят, невозможно рассказать, почему любишь. У любви нет причин или условий, но сейчас, глядя на ровную удаляющуюся спину Марты, я понимаю, что только она. Навсегда.

Сильная, упрямая, несгибаемая и бесстрашная, и в то же время… боязливо хрупкая. Себя подставишь под удар, но защитишь любой ценой от шквалистого ветра и урагана. Не ее выбирают, а она делает выбор. В этом случае ее любовь будет самая искренняя, самая крепкая. Оттого больнее осознавать, что тогда, два года назад, Марта выбрала