Острые предметы - Юлия Устинова

— хорошее дело. А я с Мишей посижу. Я и спать его уложу. Мне в радость только будет. Сходите, Женечка, — в бледно-голубых, почти бесцветных, выплаканных глазах женщины дрожат крупные слезы.

— Мы сходим, теть Тань, — потянувшись, глажу ее по руке. — Не расстраивайтесь…

— Ой, да что это я? — всхлипнув, она ответно меня пожимает. — Начала за здравие! Давай-ка чаю еще налью, — заглядывает в мою пустую кружку.

В меня правда больше ничего не влезет. Кружки у Химичевых огроменные, лошадь напоить можно. Но я не отказываюсь, а еще принимаю окончательное решение насчет свадьбы.

Если для стольких людей важно, чтобы я пошла, я там буду.

Слова про Максима — настоящее откровение.

Что я про него раньше думала? Что он недалекий, ведомый и неуклюжий?

А, выходит, что я совсем его не знала.

И, в конце концов, я никогда не была на свадьбе.

Вот только мне совершенно нечего надеть! И нужно определиться с подарком. Саша же на меня рассчитывает…

С ума сойти!

Мы с Сашей идем на свадьбу к Максиму Шарафутдинову!

Если бы мне сказали что-то такое четыре года назад, я бы покрутила пальцем у виска.

Все так стремительно развивается и невероятно-переживательно дается мне, что просто в голове не укладывается.

Кажется, что после событий, изменивших наши с Сашей жизни, мы, каждый сам по себе, каждый со своими неподъемными ношами, тяжким бременем, разбитыми надеждами, рухнувшими планами долго и упорно взбирались на высокую гору. Не знаю, как Саша не сорвался, а я однажды почти сорвалась.

И вот мы дошли. Как — непонятно. Но мы дошли. Мы поднялись, оба, смогли и встретились на вершине. От этих мыслей дух захватывает. И как же страшно глядеть вниз.

Господи… Как же страшно быть счастливой.

Я поджимаю задрожавшие губы и принимаю кружку из рук Сашиной мамы. Потом она записывает для меня рецепт дрожжевого теста, а я, хоть меня и отговаривают, мою посуду.

Надолго в гостях не задерживаемся. У меня дома стирка и… вообще не мешает все это дело переварить.

Саша выходит проводить нас в подъезд прямо босиком.

Я отпираю дверь, и Миша сразу заходит домой.

— Во сколько у Мишки отбой? — Саша в самой прямолинейно форме дает понять о своих планах на вечер.

— Какой наглый и самоуверенный сосед.

Я нарочито строго хмыкаю, с трудом сдерживая улыбку, а Саша смеется над собой:

— Вот это заход, да? Трындец я косячник, — прикладывает раскрытую кисть ко лбу и просит: — Жень, ты этого, типа, не слышала, ладно?

— Ладно, — улыбаюсь снисходительно.

Саша надвигается на меня и поджимает собой к стене.

— Я очень хочу… тебя… вечером… увидеть, — понизив голос, с расстановкой и все с теми же намеками проговаривает.

— Увидеть? — передразниваю.

Его пальцы находят мою талию.

— Ага. Кино посмотрим, — даже не старается звучать правдоподобно.

— Отбой с девяти и как получится.

Саша смотрит на мои губы, и у меня внутри все замирает в сладком ожидании.

— Приду в одиннадцать, — он крепче стискивает меня и одноразово целует — плавно, с оттяжкой, одними губами.

— Приходи… пораньше, — сквозь шум в голове еле свой голос слышу.

Сашин взгляд темнеет, становится глубже, и он снова нацеливается на мой рот.

Поцелуй выходит долгим и томным. Я чувствую вкус крепкого чая. Саша держит меня за лицо. Порываюсь обнять его за шею, но у меня заняты руки: в одной сумка, в другой пакет с пирожками. Безвольно опускаю их, отдаваясь ласкам Сашиного языка и губ.

И когда он отрывается, меня ощутимо пошатывает.

— Влетел я в тебя, соседка, — шепчет Саша, толкаясь в мой лоб своим и доводя до дрожи жарким признанием. — Врезался на всей на хрен скорости…

35

Александр

Кто дрочит в душе перед сексом с горячей девушкой, которую уже распробовал, и знаешь, как с ней может быть круто?

Наверное, кто-то. А еще я.

Но лысого не от нефиг делать гоняю. Цель этого акта онанизма — продлить как можно дольше следующий. Половой.

И я отстреливаюсь в кулак с мыслью о том, как снова буду трахать Женю.

Набрасываться на нее сразу я не планировал. Зря дрочил, что ли? Но когда Женя впускает меня в свою квартиру, мозг отъезжает на юг, хорошие манеры идут по пизде, и я беру высокий старт.

— Спит? — рублю с порога.

— Да.

Демонстрирую многозадачность. Захлопываю задом дверь, на ощупь запираюсь и разуваюсь. Не сводя глаз с девушки, надвигаюсь на нее.

Женя ошалело таращит на меня глаза.

— Крепко? — жму талию и, плавно прописывая в Женю бедрами, толкаю назад.

— Ну… да, — за предплечья мои хватается и пятится. — А… что?

Улыбаюсь, как последний засранец.

— Что-что? Кино пошли смотреть.

Подхватив под задницей, несу ее в комнату, где усаживаю на диван. Телек выключен. Привыкая к темноте, моргаю, выискивая взглядом Михин диван. Пацан спит, отвернувшись к стене.

“Так и спи, — внушаю ему мысленно, — а мне твою мать отжахать надо. И не абы как, а по красоте. Всекаешь?”

— Саша… Мы что… здесь? — Женя комментирует то, как я выскакиваю из штанов.

Футболку уже перед ними стянул.

— Здесь, — развожу ее бедра, толкаю в пробел меж ними коленку и на руках нависаю над девушкой, вынуждая ее откинуться и задрать ко мне лицо. Целую с наскоку, языком до гланд, небо облизываю жадно, играю с ее языком, вращая башкой против часовой. Стонет, сообщая о готовности продолжить. Трусь о Женино бедро стояком, влажно чмокаю и говорю: — Знаю, я херовый кавалер сегодня, но я все компенсирую. Честно. Свожу тебя на нормальное свидание. А сейчас… — лизнув мягкие распахнутые губы, добавляю: — Хочу тебя, Женя… Весь день хотел… — шепчу и раскладываю девушку под собой поперек дивана.

Одежды на ней слишком много. Халат. Развязываю пояс, распахиваю и ощупываю. Ночнушка дальше. А под ней лифчик.

— Я так не могу, Саш, — руку мою на бедре тормозит, мешая задирать подол. — Миша же здесь… — напрягает ее, что малой в этой же комнате.

Хорошо, что темно, и Женя не видит, как я глаза закатываю.

Серьезно, милая? А как, по-твоему, семейные люди годами живут в однокомнатных? Все время в ванной, раком… Ну нет. Я так не хочу.

Во всяком случае, не сегодня. Обещал ведь, что в следующий раз все будет по-другому. Сам уже правда забыл, как оно бывает — по-другому. Но ради Женьки выложусь. Хочу, чтобы знала, как все должно было быть — в первый ее раз и просто в каждый.

— Не моги, я сам… всё… сделаю… — уламываю между