Острые предметы - Юлия Устинова

Да, я сегодня нарядилась и накрасилась.

— Например? — неумело флиртую и чувствую, что краснею.

Саша лицом ближе тянется.

— Я тебе вечером покажу, ладно? — жарко шепчет мне в шею.

Близость Сашиного тела, его запах, соблазнительные обещания и тесные объятия кружат голову. Я оглядываюсь, чтобы встретить Мишу взглядом с другого конца фонтана, по бортику которого он возит машинку, и вдруг натыкаюсь на знакомое мужское лицо. Меня ощутимо встряхивает.

— Что такое? — Саша замечает скачок напряжения в моем теле.

— Там… просто. Там Максим… — шепчу заторможенно.

Я поднимаюсь и вижу, что Шарафутдинов направляется к нам вместе с незнакомой девушкой.

33

Евгения

Саша тоже поднимается, но без суеты, и по мере приближения моего бывшего одноклассника я нервничаю все сильнее.

Мне снова некомфортно. Я себя какой-то неполноценной ощущать начинаю, ущербной, испорченной и очень психую из-за того, что позволяю этим эмоциям брать верх.

А еще я испытываю зависть, думая о жизни, которой у меня не будет… Это отвратительно, знаю, но я ничего не могу с собой поделать.

Дело не конкретно в Максиме или ком-то еще. Нет.

Так бывает почти всегда, если я встречаю кого-то из прежнего круга общения, кого-то, кто знал меня в школьные годы — обычной девчонкой без особых забот и хлопот.

С новыми знакомыми такого не случается. И с Сашей.

С Сашей я — это я: прежняя и настоящая. С ним я удивительным образом принимаю себя любой, со всеми недостатками. Ну… почти.

Но не прямо сейчас… Нет. Сейчас я снова кажусь себе одним сплошным недостатком, ходячим изъяном и досадным недоразумением.

Сохраняя нейтральное выражение лица, я инстинктивно жмусь к Саше. И он так же естественно заводит руку мне за спину и приобнимает за поясницу.

А потом Шарафутдинов просто сгребает нас обоих в объятия, наехав как бульдозер.

— Привет! Нихрена себе встреча! — взволнованно приветствует.

Максим такой же высокий и крупный, как Саша, и я оказываюсь зажатой между двумя мужчинами.

— Здоров, Макс! — сдавленно грохочет Саша, тоже удивленный таким поворотом, и подталкивает собой Максима. — Вот ты шкаф стал! — потеснив в сторону, хлопает его по плечу. — Чуть девушку мне не раздавил.

— Привет, Максим, — смущенно смотрю на него, держась за Сашу. — Давно не виделись.

— Давно, Жень. Рад тебя видеть, — очень крепко пожимая Сашину руку, с трогательным видом кивает мне.

Я выдавливаю неловкую улыбку в ответ на его — теплую и дружелюбную. И Шарафутдинов переводит взгляд на мою кисть, которую я машинально опустила Саше на живот, и шире улыбается, фокусируясь непосредственно на лице Химичева.

Такое не сыграешь, да и зачем? Максим искренне радуется нам. И теперь мне становится совестно за предвзятость, с которой я уже собиралась встречать Максима.

Он повзрослел, возмужал, но будто бы и остался прежним — темноволосым, громким, большим и немного неповоротливым. А вот девушка-шатенка рядом с ним — невысокая и худенькая. У нее симпатичное каре и очки, сквозь которые она перескакивает любопытным взглядом с Саши на меня.

Максим с явным намерением представить свою спутницу берет ее за руку.

Но знакомство срывается. Я несусь к фонтану и строго кричу сыну:

— Миша! Миша, туда нельзя!

Услышав меня, Мишка опускает ногу, которую уже было пытался забросить на бортик, решив повторить за более взрослыми детьми. Двое мальчишек залезли прямо в фонтан. Им лет по десять; орут, бегают, матерятся.

— Нет, это фонтан. Туда нельзя. Он для красоты, — терпеливо объясняю сыну, пока вытираю носовым платком его мокрые пальцы. — Машинку можно возить и все. А туда, — за бортик указываю, — нельзя. — Насупившись, сын смотрит на мальчишек, расхаживающих вокруг высокой чаши по центру и тем самым превращающих мои слова в пустой звук для ребенка. Тогда я встаю и включаю взрослую тетю-зануду: — Ребят, вы знаете, что это неприлично — то, что вы говорите? Уши же вянут! И в фонтан лезть запрещено. За это даже штрафуют. Ну-ка, вылезайте!

Пристыженные мальчики выбираются из фонтана с другой стороны.

Я чувствую легкую растерянность.

Не в моих правилах делать замечания и одергивать чужих детей. Обычно, все наоборот происходит, когда моего сына или даже меня поучает какая-нибудь очень мудрая тетка, которая знает все о воспитании, о том, какой нужно быть матерью, как должны вести себя дети и о том, что из них вырастет, если за них вовремя не взяться. С такими я даже не спорю. Им все ясно про меня. А мне — про них. Что-то им доказывать — себе дороже.

Меня даже не раздражают, а искренне поражают эти удивительные люди, которые всюду лезут со своими советами. Их поведение даже не наглость, а банальная человеческая глупость. Ведь это полная чушь — думать, что ты имеешь право чему-то учить незнакомых людей, особенно, когда об этом не просят.

— Ребят! — я окликаю мальчишек и машу им рукой, прося приблизиться. — Идите сюда! Да не бойтесь! — улыбаюсь, чтобы не опасались того, что подойдут и снова нарвутся на мои нравоучения. — Вот, — достаю из сумки конфеты, — угощайтесь, — предлагаю. Переглянувшись, мальчики будто нехотя берут по конфете. — Вы не обижайтесь, но поймите. Маленькие смотрят на вас и повторяют. Ну? Вы же уже взрослые? А взрослые должны учить малышей… чему?

— Хорошему, — бурчит один из мальчишек.

— Ну вот…

С точностью до девяноста девяти процентов уверена, что они залезут обратно в фонтан и снова начнут материться как сапожники, стоит мне уйти. Но стоять и игнорировать — тоже не дело.

И Миша, я вижу, хоть он у меня еще и маленький, уже сделал вывод из этой ситуации и вернулся к более безобидной забаве.

Я наблюдаю, как он возит по бортику свою полицейскую машинку, и краем глаза замечаю, что рядом становится девушка.

— Привет, я Аня, — это та самая спутница Максима.

Полагаю, она оставила мужчин, чтобы те поговорили.

— Женя, — я представляюсь и оглядываюсь.

Зычный тембр Шарафутдинова отсюда слышно. Широко расставив ноги, он оживленно о чем-то рассказывает, активно жестикулирует. Саша кивает и переспрашивает. Видно, что их непринужденное общение — диалог двух людей, которые давно не виделись, но которым есть, что сказать друг другу.

— Сколько вашему? — девушка на Мишку кивает.

Я заторможенно моргаю. Понимаю, ведь, что значит “вашему”: моему и Сашиному.

И, Боже мой, как же приятно осознавать, что кто-то считает, что мы — семья.

— Три и пять почти.

— Большой уже какой! Классно! — улыбается Аня. — У моей старшей сестры тоже три года сыну. А я не знала про