Красавица и свекровище - Евгения Серпента

Но почему-то внутри тихо поскуливало.

Как-то это было…

— Дим, мне это не нравится.

— Что именно? — Он свел брови.

— Твоя мать и генерал этот. Если бы там реально роман был, я бы только поржала. Баба с возу — потехе час. Но это… — Предохранители выбило, и я рявкнула, швырнув вилку: — Блядь, она это заслужила, но мне это не нравится.

— Тихо, тихо! — Змей нагнулся и поднял вилку. — Без психа, пожалуйста. И без мата. Ты не умеешь, у тебя некрасиво получается. Неэлегантно.

— Да иди ты на хер! — взвилась я. — Не могу без психа. И без мата не могу, потому что…

— Потому что успокойся.

Это прозвучало тихо, но так внушительно, что я захлопнула рот — как на шарнире.

— Когда Антон мне сказал про него, я был страшно зол на мать. И подумал: прекрасно, пусть на своей шкуре узнает, что такое подстава. Тем более этот товарищ не крутит романы с бабушками. Он просто со всеми приятно общается. Как Антон сказал, помогает адаптироваться. А если она поймет неправильно — ну значит, сама виновата.

— Но…

— Ира, не перебивай! — Змей хлопнул ладонью по столу. — Я просто заставил себя не думать о моральной составляющей. Нажал на то, что каждый получает по заслугам. Но когда вчера сказал тебе об этом и ты посмеялась, стало как-то… никак-то. Как будто послушал себя со стороны. И понял, что не хочу уподобляться ей. Потому что эта подстава как раз в ее забавном стиле. Так что твои бляди немного запоздали.

— Змей… — Я позорно шмыгнула носом. — Я…

— Ты меня любишь, я знаю. Вытри сопли, и поехали. Если она захочет жить в этой богадельне, я заеду и поговорю с этим массовиком-затейником. Может, у них там и правда роман.

Он остался убирать со стола, а я пошла в ванную реставрировать потекший макияж.

Чертов Змей!

За руль он сел сам.

— А как же страховка? — спросила я, неловко дергая ремень, потому что никогда не ездила в своей машине пассажиром.

— Да насрать, — отмахнулся он. — Дам гайцу денег, если что. Машину чинить дороже будет. И это еще хорошо, если только машину.

Я и правда была в раздрае. Джетлаг и псих — убойное сочетание.

— Кстати, про машину. Зачем ты вообще купил гелик? Он же страшный. И вообще не машина, а диагноз.

— Я люблю машины, которые диагноз. — Змей объехал по встречке медленно ползущую Шкоду. — Чередую бэхи и мерсы. Три года максимум, пока на гарантии. Можно было бы, конечно, и Бентли, но пойди еще найди под него нормального водилу.

— Понторез!

— Да, а что?

Тут я не нашлась что ответить. Только плечами пожала. Хочется человеку, есть такая возможность — ну и ладно. Чем старше мальчик, тем дороже игрушки. Сам на них зарабатывает, не крадет.

У бизнес-центра Змей нахально встал под запрещающий знак.

— Постараюсь забрать тебя пораньше, — пообещал, поцеловав. — Если не получится, наберу, возьмешь такси.

— Как бы тебе еще ждать не пришлось, — скривилась я. — Тут на пару дней выпадешь, и сразу завал, а на две недели — вообще трындец.

— Значит, не умеешь делегировать полномочия, если без тебя все сразу разваливается.

— Катись уже! — зашипела я. — Умник хренов.

Мы оба оказались не правы. Ничего без меня не развалилось. Дел, конечно, скопилось много, но не фатально.

— Ну что, ты теперь Змеян? — спросила Ленка, забежав на послеобеденный кофеек. — Ой, то есть Смеян?

— Ни за что. Только этого не хватало!

— А как оно вообще? Замужем?

— Смотря что ты имеешь в виду.

— Обожаю это выражение за его потрясающую двусмысленность.

Мы еще минут десять обменивались всякими двусмысленностями и недвусмысленными пошлостями, обсуждая мой медовый месяц, пока не зазвонил телефон.

— О, дорогой супруг соскучился, — хихикнула Ленка.

Но это был не Змей. На экране черным по белому значилось: «Людмила».

Глава 58

Ксения Валентиновна

Будь я помоложе, наверняка влюбилась бы. Хотя и сейчас почти. Удерживало на грани сознание того, что это смешно и глупо.

Кака-така любовь, в шестьдесят с хвостиком, в доме престарелых — даже если его стыдливо называют пансионатом. О вечности пора думать, а не романы крутить.

Но о вечности не хотелось. Хотелось о новых платьях и о всяком таком, о чем уже давно забыла.

Фу, дура старая!

Но, собственно, почему дура и почему старая? Шестьдесят четыре еще не старость. Зрелость — да. И может, даже где-то немного мудрость.

И все же, все же… Вот эта самая, которая немного мудрость подсказывала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Поэтому надо ехать домой и выкинуть Юру… Юрия Робертовича из головы. Пусть это останется приятным эпизодом. Интересный мужчина, скрасивший мне тюремное заключение.

Дима с женой вернулись из отпуска. Он позвонил, спросил, приехать ли за мной.

— Не надо, — сказала я. — Вызову такси.

Я стояла перед открытым шкафом, а на полу зевал, как бегемот, чемодан. Меня никто не торопил, этот день был оплачен. А если бы сказала, что хочу остаться, все только обрадовались бы.

Сначала я так хотела вернуться домой, разве что дни на календаре не вычеркивала. А теперь поймала себя на том, что хочу остаться.

В дверь коротко стукнули.

— Да! — крикнула я.

— Все-таки едешь домой, Ксюша? — спросил Юра, остановившись на пороге.

Ответить я не успела — зазвонил телефон. Люся!

Господи, да как же ты меня достала, коза!

Смахнула звонок и выключила звук.

— Да вот думаю, Юра.

— Съезди, подумай там. Я тоже сомневался. Поехал домой, через неделю все свои дела закрыл и вернулся. Можно даже попросить, чтобы комнату твою не заселяли пока. На всякий случай. Чтобы потом к другой не привыкать.

— Да? — Это была лазейка, в которую я юркнула, как мышь. — А ты можешь попросить? Для меня?

— Конечно. Ладно, не буду мешать. Набери, приду тебя проводить.

— Спасибо большое!

Он вышел, а я начала потихоньку вынимать вещи из шкафа, складывать в чемодан.

И правда, такое важное решение должно созреть. К тому же дам понять Диме с этой его мадам, что распоряжаюсь своей жизнь сама, а не под их давлением. И если надумаю переехать, это будет только мой выбор.

В дверь снова постучали. На этот раз меня почтил визитом сам директор, он же главврач.

— Значит, покидаете нас, Ксения Валентиновна?

— Да, Антон Владимирович. Дети вернулись из отпуска, а у нас была договоренность, что я здесь на две недели, пока их нет.

— Жаль, очень жаль. А нам казалось, что вам