Красавица и свекровище - Евгения Серпента

убедить их остаться. Просто приятно общается, и с мужчинами, и с женщинами. А еще что Ксения Валентиновна — очень приятная женщина. Он был бы только рад, если бы у них сложились более тесные отношения. И знаешь, Ира, он, кажется, не врал.

— Очень приятная женщина… — Я закатила глаза в потолок. — Божечки-кошечки! Что-то такое было у Чехова. Что нет такого урода, который не нашел бы себе пары[25]. Совет да любовь! Юрий Робертович… Мне даже его немного жаль.

— А мне нет, — отмахнулся Змей. — Если он такой слепошарый осел, то сам виноват.

— Это его беда, а не вина, — вздохнула я. — Ладно, давай ужинать.

Следующий месяц прошел тонко нервно. Свекровища домой не вернулась. Змей перевез в пансионат ее осенние и зимние вещи, ненужное сложил в коробки и убрал на антресоли. Жильцов нашли через Авито, и только тогда я более-менее выдохнула.

Как там развивался или не развивался ее приятный недороман, мы не знали, но звонила она Змею бодренько, говорила, что все у нее хорошо. Даже иногда проскальзывала тень благодарности за то, что нашел ей такое приятное место.

Впрочем, я призывала себя не расслабляться и не терять бдительности. От таких змеищ можно было ждать чего угодно, в любой момент.

Ладно, говорила я себе, запишем это как плату за хорошего мужа.

Что касается невестки, тут все было сложно. Эта струна по-прежнему звенела. Люся жила у родителей, Кит с ней не общался, только справлялся время от времени о ее самочувствии у тещи. Та ему соболезновала и вообще, как мне показалось, была на его стороне. Мы изредка с ней перезванивались, но чисто информативно.

От Майи я знала, что Люся уперлась: и ребенок ей не нужен, и Киту не отдаст, просто из принципа. Видимо, надеялась, что нянчиться будут бабушка с дедушкой.

— Ничего, Ира, — сказала она. — Ей кажется, что это как с куклой. А родит и столкнется вплотную с прозой жизни, тогда резко передумает, вот увидишь.

Глава 62

Ксения Валентиновна

К концу недели дома я окончательно поняла, что мне очень скучно. Причем скучала я не по Юре и не по пансионату в целом. Мне просто было тоскливо и одиноко. Пожалуй, впервые навалилось ощущение приближающегося конца. Ощущение старости. Это было даже не физическое, хотя и чувствовала я себя не самым лучшим образом.

Есть у нас такой короткий промежуток, в конце августа или в начале сентября, когда еще солнечно и тепло, даже, может, жарко, когда еще все зеленое вокруг, но остро чувствуешь, что лето закончилось. Еще немного — и начнутся холодные серые дожди. Так уж совпало в этом году, и внешнее, и внутреннее. Предчувствие осени — осени года и осени жизни.

Четыре стены и молчащий телефон только подчеркивали это состояние. У Димы своя жизнь. Что бы я ни сделала, ночная кукушка все равно перекукует. Инга… ну с Ингой все, можно было забыть. Какой-нибудь пенсионерский клуб?

Ну и смысл искать, если уже нашла? Ну ладно, Димка нашел, причем принудительно, но теперь-то я могу туда вернуться по собственной воле.

И все же смущал Юра. На расстоянии флер слегка развеялся — настолько, чтобы вернулся здравый смысл.

Что это вообще было-то?

Нет, он мне понравился, но что было с его стороны? Меньше всего хотелось превратиться на старости лет в посмешище. Пусть даже в своих собственных глазах.

Будем в контакте, сказал он.

Ну что ж, мы взрослые люди, к чему ходить кругами. Для этого у нас слишком мало времени.

Открыла вотсап, выбрала его номер и написала:

«Здравствуй, Юра. Я еще в раздумьях, вернуться или нет. Склоняюсь к возвращению, но есть один момент, который смущает».

Ответ пришел минут через десять:

«Здравствуй, Ксюша. И что тебя смущает?»

«Ты, Юра».

«В каком смысле?»

«Я не понимаю твоего отношения ко мне, а когда я чего-то не понимаю, меня это злит».

Злило меня не только это. Гораздо больше злила необходимость что-то выяснять. Но без этого мне там делать было нечего. А еще это напоминало школьные годы.

В девятом классе я встречалась с одноклассником Мишей, но что-то пошло не так. Мы долго и нудно выясняли отношения, писали на эту тему записки, часами разговаривали по телефону, пока ему не понравилась другая девчонка. Я до сих пор помнила тот кисло-горький привкус унижения и досады. Меньше всего хотелось испытать что-то подобное сейчас, на седьмом десятке.

Вот угораздило же!

«Ксюша, ты очень приятная женщина, и я рад был с тобой общаться».

Ах ты, старый козел! Рад он был общаться, видали!

«Я очень надеюсь, что ты все-таки вернешься. И что между нами сложатся более тесные отношения».

Да? Правда? Тесные — это вообще как? В каком смысле?

Я держала телефон в руках и не знала, что написать. Ничего и не стала.

Но прошла по квартире так, словно уже прощалась с ней. Словно прикидывала, какие вещи понадобятся, а что можно раздать или выбросить.

Ночь прошла без сна. Полюбовавшись утром на крамольные сто шестьдесят на сто, я набрала номер главврача и сказала, что хочу приехать на месяц. Если за это время не передумаю, то останусь совсем.

— Конечно, Ксения Валентиновна, — ответил он. — Вы можете уехать в любой день, но учтите, что оплата помесячная и деньги мы не возвращаем.

— Это неважно.

— Ваша комната свободна. Когда вас ждать?

— Послезавтра.

— Прекрасно. До встречи.

Ну вот, я оставила себе лазейку. Путь к отступлению. Если что-то не сложится, в любой момент можно вернуться. Деньги, конечно, немалые. Димка не говорил, я узнала сама. Накопленного хватит надолго, но если останусь совсем, попрошу его сдать квартиру.

Он даже не удивился. Как будто не сомневался в том, что я захочу вернуться. Приехал, помог собраться, отвез. Отнес вещи в комнату, пообещал навещать и звонить и ушел. Сказал, что хочет поговорить с главврачом.

Я разбирала чемоданы и сумки, раскладывала все по полкам и ящикам, при этом волновалась, как девчонка перед свиданием. Решила, что не побегу сама. Встретимся за обедом. Но Юра пришел — узнал откуда-то, что я уже здесь.

— Можно? — спросил, остановившись, как обычно, на пороге.

— Конечно, заходи.

— Я так рад, что ты приехала.

Он присел на стул у стола, поправил нервно свой вечный платочек. Я уже знала, что это не пижонство, что им Юра прикрывает шрам от ранения, поскольку не любит свитера с высоким воротом.

«Я так рад, я так рад», — передразнила про себя, злясь