Пари на брак - Оливия Хейл

— Я так и думала, — она поворачивается и чисто ныряет с края причала, ее обнаженное тело рассекает поверхность.

Черт. Здесь не так глубоко, как кажется, и я прохожу мимо оставленной ею одежды к краю. Озеро холодное и обманчиво спокойное. Здесь есть течения, особенно дальше от берега, и я не знаю, сильный ли она пловец.

Я нырял с этого причала с детства. Я знаю, куда идти. Она — нет, и вокруг кромешная тьма. Черт ее побери. Я уже собираюсь сам нырнуть, когда она всплывает в двух метрах от причала.

— О боже! — она захлебывается.

— Ты поранилась?

— Здесь холодно. О черт. Очень холодно, — она плывет вперед, и я ступаю на каменные ступени, ведущие прямо в воду.

Я протягиваю руку.

— Выходи сюда. Немедленно.

Она могла удариться головой. Она безрассудна, и я ненавижу ее за это почти так же сильно, как ненавижу себя. Ее рука хватает мою, и я помогаю вытащить ее. Ее грива светлых волос мокрая и темная вокруг плеч.

Она дрожит.

На мне нет пиджака. Для этого было чертовски жарко, так что я начинаю расстегивать свою рубашку.

— Не делай так снова. Никогда, — говорю я ей. Я так зол, что трудно ясно мыслить. Она могла умереть. Уплыть в темноту.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, стуча зубами. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться.

— Не позволяю своей жене умереть от переохлаждения, — я накидываю на нее рубашку. Я почти ожидаю, что она ее сбросит, но она не делает этого. Она крепко прижимает ее. — Здесь повсюду люди. Почему у тебя такая потребность показывать всем свое голое тело?

Мои руки растирают ее плечи вверх-вниз. Мне следовало быть осторожнее во время того боя. Соперник нанес один удачный удар, и, конечно, он пришелся на видное место. И теперь все рушится с Пейдж.

— Почему ты просто не можешь сказать мне? — спрашивает она.

Я начинаю застегивать рубашку на ее груди, скрывая дюйм за дюймом ее мягкой кожи за льном.

— Ты просто не можешь оставить это?

— Нет, не могу, — ее голос становится напряженным. — Если ты сбегаешь, чтобы встретиться с тайной подружкой, это раскроется, Раф. Ты знаешь, что будет. И я буду выглядеть дурочкой, а наш брак — еще большей фикцией.

— Ты злишься, — говорю я. Лучшая защита — это нападение. — Или ты ревнуешь? Почему это тебя так беспокоит?

— Если я ревную, значит, ты ревновал на той лодке. К Антуану, — она делает шаг ближе, и вот так, она сводит на нет всю мою тяжелую работу. Она сбрасывает мою рубашку с плеч и остается там, обнаженная, всего в дюймах от меня. — Тебе не понравилось видеть, что кто-то другой заинтересован в твоей инвестиции.

— Нет. Действительно не понравилось, — мой голос почти рычание.

Он будет уволен. Завтра же.

— Если ты не скажешь мне, куда ты уходишь по ночам, — говорит она. — Мне просто придется найти того, кто тоже будет трахать меня. Несправедливо, что я должна оставаться в целибате, когда ты нет.

Слова проносятся, как раскаленный шомпол, по моей спине. К черту ее. Я представляю лицо Пейдж, расслабленное в блаженстве, ее полуоткрытый рот, ее тело поверх моего. Она была бы хороша в постели. Она брала бы то, что хочет, и я с удовольствием давал бы ей это. Слушал бы ее стоны, как тогда, когда она ела тот шоколадный торт. Мы бы вели счет.

И мысль о том, что она делает это с кем-то другим, заставляет меня хотеть умереть.

— Ты не будешь, — говорю я.

Она кладет руку мне на грудь и толкает.

— Если тебе можно, то и мне.

— Я ни с кем не сплю, — говорю я. — Но тогда почему ты так расстроена? Тебе так отчаянно нужен секс?

Ее глаза сужаются.

— Мне не отчаянно нужен. Это ты сбегаешь, когда за нами следят, просто чтобы кончить. Я купила тебе секс-игрушку. Используй ее.

— У меня не было секса месяцами, — говорю я и ругаюсь по-французски. Злость слишком близко к поверхности. Она не оставит это. — Ты думаешь, я просыпаюсь с эрекцией всегда? Далеко не с такой. Это было из-за тебя.

Ее глаза расширяются.

— Правда?

— Да, Уайлд. Потому что ты меня привлекаешь. Это то, что ты хотела, чтобы я сказал неделями, да? Что я смотрю на тебя и гадаю, какая ты на вкус, какая на ощупь, — я делаю шаг ближе. — Что это неудобно, раздражает и против моей воли, и я ненавижу, что ты это заметила. Что мне пришлось кончать в душе этим утром, и это я представлял тебя. Лежащую у моего офисного окна без верха бикини, наслаждающуюся в моей линии обзора. Это то, что ты хотела услышать? — моя рука поднимается, обхватывая ее лицо. — Ты думаешь, это значит, что ты выиграла этот сет?

Ее губы приоткрываются, словно она в шоке. Словно я наконец удивил ее. Я наклоняюсь ближе, мои руки скользят вниз по ее рукам и ложатся на поясницу.

Ее кожа прохладная от воды озера.

— Я ни с кем не сплю, дорогая, — говорю я. — Все было бы намного проще, если бы это было так.

— О.

— Но я не единственный, кто здесь возбужден.

Руки Пейдж поднимаются, чтобы лечь на мою обнаженную грудь, плоско прижимаясь к коже. Ее прикосновение ощущается как огонь.

— Я не возбуждена.

— Ты попросила меня поцеловать тебя в ту ночь.

— Я дала тебе шанс потренироваться.

— Ты только что разделась догола передо мной.

Кончики ее пальцев превращаются в когти, ногти впиваются в мою кожу.

— Чтобы доказать свою правоту, — говорит она. — Я в порядке.

— Ты не была в порядке ни дня с тех пор, как я встретил тебя, — говорю я и чувствую под пальцами эти ямочки на ее пояснице. Я снова возбужден, член ноет за пряжкой ремня. — Когда у тебя в последний раз был секс?

— На Новый год, — отвечает она немедленно, и я почти сожалею, что спросил. — Я была на вечеринке у подруги, и появился кто-то, с кем я училась в школе. Мы пошли домой вместе. Так что... шесть месяцев назад.

— Это было хорошо? — спрашиваю я. Представлять это больно.

— Это было фантастически, — говорит она мне. — Это был лучший секс в моей жизни. Невероятный. Сводящий с ума. Я кончила семь раз.

Я наклоняюсь ближе, рот у ее уха. Она хорошо пахнет.

— Лгунья.

Ее дыхание теплое возле меня. Я