Пари на брак - Оливия Хейл

— Я тебе не верю, — говорю я.

Он наклоняется, губы касаются моей щеки. Дрожь пробегает по мне.

— Не здесь, — говорит он.

— Как только мы сойдем с этой лодки, — говорю я и поправляю воротник его рубашки. — Мне понадобится объяснение.

ГЛАВА 33

Раф

Она в ярости.

На ее щеках высокий румянец, и в глазах вспыхивает огонь. Она прекрасна. Всегда. Но сейчас она — как острие меча, готовое проскользнуть между моих ребер.

Она так уверена, что права, и она глубоко ошибается.

Мне пришлось наблюдать, как она флиртует с кем-то другим прямо у меня на глазах. Это было кратко. Вряд ли кто-то заметил. Никто, кроме меня, потому что я, кажется, так настроен на нее, что всегда осознаю ее присутствие. Где она в комнате, с кем разговаривает.

Она дарила ему широкую улыбку. Прекрасную, как крылья бабочки, и столь же непостоянную, все еще одетая в белое, как моя невеста.

После нашего танца лодка направляется к причалу в Белладжио. Она останавливается, чтобы высадить большинство пассажиров. Там больше отелей, и они медленно поднимаются по ступеням. Последние несколько минут я провожу в разговоре с моей матерью. Она в приподнятом настроении. Она любит праздники, людей и быть на виду.

Лодка останавливается обратно у Виллы Эгерии, и остальные гости сходят. Пейдж смеется с моей сестрой. Интересно, кто-нибудь еще слышит напряжение в ее вынужденном веселье?

Я благодарю капитана за отличную работу и вручаю ему конверт с крупными чаевыми для разделения среди команды. Лодка снова отправляется в путь, направляясь к своему порту приписки.

Моя семья и друзья идут вверх к дому. Все, кроме Пейдж. Она остается стоять на причале.

Она опасно опирается о выветренного каменного льва, глядя на меня, словно мы в клетке для боя. Я никогда, никогда не хочу видеть ее в одной из них. Но нет сомнений: она была бы свирепа.

— Ты собираешься оставаться здесь всю ночь? — спрашиваю я. Мой голос звучит резче, чем должен.

Она сделала предположение. Оно неверное, но и сказать ей правду я тоже не могу.

— А почему бы и нет? Ты нарушил сделку. Я не сплю с тобой в одной кровати.

Я делаю шаг ближе, руки широко разведены.

— Слушай, я ни с кем не спал с тех пор, как встретил тебя. Я, черт возьми, ни с кем не целовался с тех пор, как ты отправила мне то первое письмо. Почему ты не можешь поверить? Это не засос.

— Поверить тебе?

Моя челюсть напрягается.

— Да. Я слышу, как это прозвучало.

— Ты ясно дал понять, что не доверяешь мне, — говорит она. — Почему я должна вести себя иначе с тобой?

Черт побери. Между нами так мало настоящего, и я не могу дать ей это. Я не могу дать ей правду, потому что никто не должен знать.

Она никогда не должна выйти наружу.

Ни моей команде, моим руководителям, инвесторам, дизайнерам. Моей семье. Прессе или общественности. Есть причина, по которой бои проходят подпольно, с регулируемым входом и чертовски строгим наказанием за пронос телефона или камеры.

— Вот что я и думала, — она сбрасывает свои туфли на высоких каблуках. Высокие и острые, прямо как она. — Не мог удержать свой член в штанах пару недель?

— Я не идиот. Я тоже не хочу рисковать, чтобы наш брак раскрыли как фиктивный.

— Кто она? Она кто-то из работающих на тебя? Или их много? Ты подбираешь женщин в барах? — она тянется к своему хвосту и распускает его, оставляя волосы золотой гривой вокруг. — Это касается меня, Монклер, и моих интересов, и все же ты не скажешь мне правду.

— Я не сплю на стороне, — раздражение просачивается в мой голос. Я вижу ее обнаженную кожу под моими руками на том массажном столе и чувствую ее в своих объятиях. — Ты видела меня этим утром. Я проснулся с эрекцией. Похоже это на человека, который регулярно трахается?

— Тогда скажи мне, что ты поставил себе этот засос сам. Скажи, что споткнулся, или это ожог, или что угодно. Просто скажи, что это сделал не кто-то другой, — она указывает на мою шею.

И я не могу сказать ей этого.

Это была бы ложь, и по какой-то причине я не могу заставить себя посмотреть на нее и дать ей что-то ложное.

Ее глаза вспыхивают. Это не та злость, которую она показывала мне раньше. Это более свирепый вид, более неконтролируемая версия.

— Мне слишком жарко, — заявляет она. — Думаю, я поплыву.

Мне хочется задушить ее.

— Пейдж, уже за полночь.

— Ты отлично следишь за временем. Но, опять же, твоя семья в основном изобрела наручные часы, — она хватает молнию на платье и тянет ее вниз — звук рикошетит в воздухе, как пуля.

— Хорошо, что здесь темно.

— Что? Почему это тебя беспокоит, если я тебя не привлекаю? Ты же говорил, что нет, — ее голос насмешливый, и я не смотрю на нее. Я смотрю на свою лодку. Мягко покачивающуюся в сторону. — Не отводи взгляд, Раф. Это то, чего ты раньше не видел. Да, муж? Или ты слишком напуган?

— Слишком напуган? — мои глаза возвращаются, чтобы окинуть ее взглядом. Всю ее, одетую только в лунный свет и слабое мерцание фонарей, и это недостаточно ярко. Я не могу увидеть столько, сколько хочу.

Но все равно чертовски слишком много.

Она великолепна. Длинные линии, округлые бедра, узкая талия. Изгибы, которые я не могу выбросить из головы, и теперь это — пространство между ее бедер, открытое моему взору.

Все внутри меня сжимается при этом зрелище. И вдруг я ненавижу темноту. Она должна быть одета в свет, освещена и обожествлена.

Я хочу ее так сильно, что у меня болят зубы.

Она так близко и все еще так далека.

— В доме есть люди, — говорю я.

— Жаль, — она делает шаг назад, а затем еще один, опасно приближаясь к краю. — По крайней мере, сейчас я ношу свои кольца. Как ты и просил.

Просто она больше ничего не носит.

— Не лезь в это озеро. Ради Бога, Пейдж...

— Скажи мне, с кем ты спишь.

— Я, блять, ни с кем не сплю!

— Тогда признай, что ты ревновал на лодке, когда увидел, как я флиртую с тем парнем, — говорит она. — Признай, что я тебя привлекаю, и ты не хочешь этого. Просто скажи мне что-то, что не будет ложью.

Я не могу этого сделать. Вместо этого я смотрю на нее, вонзая короткие ногти