Пари на брак - Оливия Хейл

Это не радость. Не обожание или любовь. Это не то, что он должен транслировать наблюдающей публике, людям, для которых мы играем.

Он смотрит на меня так, словно знает меня.

Как будто я его сообщница в этом, его партнер в преступлении, его противник на поле боя. Нервозность внутри меня замедляется. Он будет там, чтобы встретить меня в конце аллеи. У него поставлено на карту столько же, сколько у меня.

Я подхожу к нему и передаю свой букет Норе в первом ряду. Она ободряюще улыбается мне. Удивительно, что она может быть так добра после всего.

Я кладу руку в руку Рафа. Он принимает ее своей твердой рукой и встречает мой взгляд.

— Дыши, — бормочет он едва слышно.

Я делаю, как он говорит, и смотрю на него. Он так хорошо выглядит. Все резкие линии и плавная элегантность, и от него хорошо пахнет. Каким-то одеколоном.

Клятвы проносятся туманом.

Мы решили сделать их короткими, и я украла фразу — о том, что люблю его упорство. «Ты никогда не сдаешься», говорю я, и знаю, что он поймет истинный смысл этих слов.

Раф говорит мне, что никогда не встречал никого, кто умел бы нажимать на его кнопки так, как я.

Толпа смеется, и я рисую на своих губах широкую улыбку.

— А теперь вы можете поцеловать невесту, — говорит распорядитель церемонии. В толпе висит тяжелое ожидание, взгляды, устремленные на нас, ощущаются почти физически. Как плащ, окружающий нас. Я не думала, что это будет так тяжело.

Раф наклоняется и слегка улыбается, замирая в нескольких дюймах от моего рта.

— Веди себя хорошо, — бормочет он. Он обхватывает мое лицо, откидывает мою голову назад.

И затем он целует меня так, словно победил.

Нет ни тщательной претенциозности нашего первого поцелуя на благотворительном гала-вечере. Нет пылающего желания прошлой ночи.

Он целует меня так, словно делал это тысячу раз прежде. Словно знает мои губы интимно, словно я принадлежу ему, с горячим языком, который скользит по моему. И он делает все это перед толпой деловых партнеров, семьи и журналистов, которые должны поверить, что это настоящий брак.

Это головокружительное представление. Настолько хорошее, что почти заставляет меня поверить, что он это имеет в виду. Моя рука скользит вверх, и я провожу ногтями по его волосам.

Он стонет и поднимает голову. Его глаза темны, устремлены на мои, и я смутно осознаю аплодисменты, раздающиеся вокруг нас. Щелканье камер и тяжелое присутствие более сотни человек.

Он наклоняется, губы касаются моего уха.

— Молодец, дорогая.

Похвала столь же неожиданна, сколь и искренна. Из меня вырывается вздох. Первая часть сделана. Он хватает мою руку, и мы поворачиваемся к аплодирующей толпе. Я широко улыбаюсь им всем.

Но мой пульс учащенно бьется по совершенно неправильным причинам.

ГЛАВА 31

Раф

Уже далеко за полночь, когда вечеринка идет на спад. В укромных уголках виллы люди все еще продолжают — пьют, разговаривают, танцуют. Но мы с Пейдж желаем всем спокойной ночи и смеемся над криками «счастливой семейной жизни».

Слишком много людей остаются здесь, и слишком много персонала, чтобы ослабить бдительность даже на мгновение. Мы поднимаемся по лестнице в мою часть дома.

Я открываю для нее дверь, и она заходит первой. Она закрывается за нами. Это должно ощущаться победой.

Мы сделали это. Сыграли свою роль.

И все же это ощущается ловушкой. Всего одна спальня и одна жена, которую я не могу перестать желать. Я прислоняюсь к двери и смотрю, как она проходит через мою спальню.

Ее свадебное платье теперь короче, чем было раньше. Сильви сотворила какое-то чудо, убрав шлейф.

Она выглядела ангелом в нем, идя по аллее ко мне. Одетая в платье цвета слоновой кости и шагающая по садам, с распущенными длинными волосами — глянцевыми и золотистыми, и глазами, устремленными на мои.

— Ты уже знакома с местностью, — говорю я.

— Что мое, то и твое! — говорит она и заходит в мой гардероб — место, где она уже бывала раньше, чтобы воровать рубашки и пиджаки. Она останавливается перед зеркалом и пытается дотянуться до пуговиц вдоль спины платья.

В одну сторону не получается, она пробует другую, закинув руки за спину.

— Черт возьми, — бормочет она.

Сегодня вечером было много выпивки, и мой язык развязан больше, чем должен быть.

— Я же здесь, знаешь ли.

— Я не просила о помощи, — отрезает она, и это звучит так раздраженно, что моя губа кривится.

— Конечно, нет. Потому что Пейдж Уайлд не нуждается ни в чьей помощи, — говорю я. — Я расстегивал их раньше, знаешь ли.

— Мы договорились не говорить о том, что произошло на кухне, — она поворачивается спиной к зеркалу и заглядывает через плечо, пытаясь понять, что делает. Мне нужен лучший обзор. Я подхожу к гардеробной и прислоняюсь к косяку.

— За этим будет интересно наблюдать.

— Я почти... вот... нет, — она пробует снова, на этот раз пытаясь стянуть бретели с плеч, прежде чем потянуться назад. — Оно просто слишком тугое.

Оно действительно тугое.

Передняя часть плотно облегает ее грудь и сужается к узкой талии. Оно явно сшито по ее меркам. Глубокий V-образный вырез декольте виден сквозь драпированный шелк.

Мне не следовало бы это замечать. Но образ ее идеальной груди выжжен в моем сознании, столь же постоянный, как татуировка на ее коже, и я не могу его выкинуть. Он не утолил мое любопытство. Только разжег его, заставил захотеть коснуться ее, пососать эти идеальные соски.

— Повернись, — говорю я ей.

Она бросает на меня раздраженный взгляд, но делает то, о чем я попросил. Я встаю за ней.

Ряд шелковых пуговиц вдоль спины ее платья теперь уже знаком. Я расстегиваю их одну за другой, костяшки моих пальцев касаются ее кожи.

Она такая мягкая. Ее кожа, волосы. Грудь. Это резкий контраст с тем, насколько резок ее язык. Чувствуется иначе, расстегивать эти пуговицы, когда она не задыхается. В прошлый раз, когда я делал это, я был сосредоточен на том, чтобы помочь ей почувствовать себя лучше.

Я расстегиваю последнюю пуговицу. Платье спадает, и она позволяет ему, шелк струится вниз по ее телу и наконец ложится у ее ног. На ней пара лодочных туфель, и это так предсказуемо и неуместно, что мои губы дергаются.

Я смотрю на нее в зеркало.

На ней кружевное белое нижнее белье, и оно гораздо более крошечное, чем то, что я видел на ней прошлой ночью. То белье было