Пари на брак - Оливия Хейл

— Ты очень смелая, — говорит Нора, улыбаясь Сильви.

— Спасибо, chérie (с фр. «Дорогая»). Я знаю.

— Но, по крайней мере, у нас есть выпивка, а это самое главное для девичника, — говорит Эмбер. — Как насчет десяти вопросов для невесты и шота за каждый неправильный ответ?

— То есть потенциально десять шотов? Я снова буду плавать в фонтане! — говорю я. У меня уже кружится голова, приятным образом, и я получаю больше удовольствия, чем ожидала, в компании женщин, которые все были незнакомками для меня всего несколько недель назад.

Завтра я должна быть идеальной.

Но сегодня я могу быть человеком.

— Ты плавала в фонтане? — спрашивает Нора.

— Есть фотографии? — подхватывает Эмбер.

Лилин почти подскакивает от волнения.

— Вы должны были видеть Рафаэля. Он был в ярости. Это было восхитительно!

Эмбер смеется так сильно, что ей приходится вытирать слезы с глаз. Нора смотрит на меня с выражением, полным такого шока, что я улыбаюсь ей с искренней симпатией.

— Прости. Это считается осквернением? — спрашиваю я ее.

— Нет. Это фонтан, а не могила, — ее лицо медленно расплывается в улыбке. — Вау. У моего брата действительно не было ни малейшего понятия, во что он ввязывается с тобой, да?

Это было максимально близко к тому, чтобы она случайно раскрыла правду перед нашей публикой, но я, кажется, не могу заставить себя беспокоиться об этом. Вместо этого я качаю головой.

— Не думаю, нет.

Мы играем в игры, но, к счастью, мне не приходится отвечать на вопросы о Рафе. Я бы провалила большинство из них, если бы пришлось. В конце концов Лилин засовывает руку в огромную сумку, которую принесла.

— У нас есть кое-что для тебя, — говорит она мне и ставит на стол глянцевую бордовую коробку. Я медленно открываю ее под восхищенные возгласы гостей.

Это комплект нижнего белья.

Он темно-красный и роскошно кружевной. Они ахают и охают, когда я достаю подходящий бюстгальтер и стринги. Под ними — красный халат с кружевными манжетами. Есть также пара чулок до колена с подвязками.

— Это красиво, — говорит Нора. — Халат из шелка?

— Конечно, — говорит Сильви. — Мы и тебе подберем комплект к твоей свадьбе.

Нора улыбается старшей женщине. Конечно. Они знают друг друга годами. Монклеры и их дизайнеры.

— Тебе стоит надеть это, — кричит Эмбер через стол.

— Да, да, ты обязана!

Я оглядываю стол, эту удивительную, разнообразную группу женщин, собравшихся здесь сегодня вечером. Языки и гламур, апероль, шпритцеры и сверкающий бассейн. И выпивка, объединяющая все это.

Мне нравится вкус разврата в воздухе.

— Надевай, надевай!

Я прижимаю коробку к груди.

— Ваше требование услышано. Исполню-ка я его.

Девушки аплодируют, пока я иду к дому. Французские двери распахнуты, и я направляюсь в одну из ванных комнат на первом этаже. Сверху доносится громкая музыка, с которой Раф и его друзья начали вечер.

Не похоже на Баха.

Его друзья тоже пугающие, по-своему. Я искала их в сети ранее. Один из них — герцог. Герцог! Я никогда не думала, что встречу такого. Он кажется самым сдержанным из всех, со светлыми волосами и ледяными глазами.

Алекс — противоположность. Широкая улыбка, рыжеватые волосы и шотландский акцент. Мой небольшой поиск в интернете рассказал мне, что он владеет и управляет крупной виски-компанией. Кажется, с ним легко поладить.

Вест тоже, до определенной степени. Он вежлив и красив, с фамилией, которую я узнала сразу. Его семья — легендарная американская династия.

Конечно, ближайшее окружение Рафа столь же впечатляюще, как и он сам.

В ванной я снимаю свое белое платье и надеваю нежное кружево и длинные чулки. Это шокирующе красивая работа. Я никогда не носила ничего столь изысканного. Я накидываю халат, и он ниспадает вокруг меня, словно плащ.

В зеркале я выгляжу, как кто-то другой. Я никогда не носила роскошное нижнее белье. Я девушка из хлопковых стрингов и бралеттов. Спортивной одежды и лодочных туфель.

Но оно сидит хорошо, и выглядит...

Декадансно.

Непристойно.

Я выхожу из ванной и иду через гостиную, постукивая пальцами в такт музыке. Но я останавливаюсь на кухне.

Раф стоит у стойки. У него под мышкой две бутылки шампанского, он собирался уйти. Но затем он видит меня.

Он замирает. Его взгляд опускается на мое тело, задерживаясь на открытой коже. Точно так же, как вчера, когда я была топлес. Есть сила в том, что один из самых влиятельных людей в мире хочет тебя. Даже если он не признает этого самому себе.

Или мне.

— Веселишься? — спрашиваю я его.

Верхние три пуговицы его рубашки расстегнуты, а волосы слегка взъерошены. На щеках больше румянца, чем обычно. Он выглядит живым, и прекрасным, и красивым.

— Не так весело, как ты, судя по всему. Что на тебе надето? — спрашивает он.

— Это подарок от девушек, — я раздвигаю шелковый халат, давая ему взглянуть на стринги и кружевные чулки. — Нравится?

Он ставит бутылки.

— Ты такое носишь?

— Они заставили меня надеть это, — я провожу рукой по столешнице и делаю несколько шагов ближе. — Ты наслаждаешься своим Бетховеном? Декламируешь латынь с друзьями?

Он медленно качает головой, и эти зеленые глаза вспыхивают. Он говорит что-то на перекатывающемся итальянском, чего я не могу понять.

Моя улыбка сходит.

— Прекрати это делать.

— Что делать?

— Я не могу тебя понять.

— Тогда научись, — говорит он, совершенно не раскаивающийся. — Не пей слишком много до завтра.

— Это не то, что ты сказал.

Он приподнимает бровь.

— Разве нет?

Я постукиваю пальцами по мрамору. Под грудиной пульсирует, словно бьется в такт музыке. Я не должна хотеть разговаривать с ним. Не должна хотеть, чтобы он хотел меня. И все же вот я здесь, как мотылек на пламя.

— Надеюсь, завтра ты поцелуешь меня получше. Перед всеми этими людьми.

— Получше? Я прекрасно поцеловал тебя в тот вечер.

— Это было как рукопожатие, — говорю я. — В конце встречи. Это было жалко.

— Жалко, — повторяет он. На его губах изгиб, видна ямочка.

— Да. Ты сдерживался, и я думаю, публика сможет это заметить, — я наклоняю голову и чувствую себя самой могущественной женщиной на свете. — Я думаю, ты боишься, что тебе понравится, если ты поцелуешь меня как следует.

— Это ты подбиваешь меня поцеловать тебя, дорогая, — его взгляд на моем, и сверху доносится приглушенный грохот. Они что, ломают бильярдный стол?

— Это я подбиваю тебя?

— Называть поцелуй мужчины жалким — это вызов, без сомнений, — он делает шаг ближе, и жужжание в моей груди замедляется до пульсации жидкого