Пари на брак - Оливия Хейл

Обе заставляют меня хотеть большего, чем я могу иметь.

— Я предлагал устроить гонки на лодках в полночь, но меня отвергли. Это трагедия, — говорит Алекс.

— Мы не можем оказаться в газетах, — говорю я.

— Не волнуйся, — говорит Вест. — Мы можем быть безответственными и в помещении.

Остаток ночи проходит в обычном безобразии. Я проигрываю деньги в покер и выпиваю слишком много. В целом, это одна из наших более сдержанных ночей. Никаких драматичных гонок. Ни лодок, ни машин, ни мотоциклов, ни лошадей. Ничего, что могло бы привлечь внимание прессы.

Один за другим Вест и Джеймс отправляются в свои комнаты. Алекс в итоге растянулся на диване в библиотеке, его лицо во сне омрачено так, как никогда не бывает наяву. Я вращаю шеей. Поздно. Слишком чертовски поздно, на самом деле. Мне следует поспать.

Но не думаю, что смогу.

В саду снаружи все тихо. Давно уже все женщины разошлись по спальням, и я как можно тише спускаюсь по лестнице виллы. Внутри меня слишком много бурления. Красный шелк, горячие губы. Холодный снег, и вина, и желание настолько сильное, что я не знаю, как с ним справиться.

Схватив сумку со сменной одеждой, я направляюсь к парадной двери. Я не буду отсутствовать долго. Несколько часов, не больше. Успею вернуться к свадебным приготовлениям и принять долгий душ.

— Куда ты идешь? — вопрос задан с британской протяжностью.

Я замираю, рука на двери. Черт.

— Почему ты не спишь? — спрашиваю я его.

— Наверное, по той же причине, что и ты, — Джеймс отталкивается от лежака внизу, на котором он сидел, один в темноте, и подходит. — Только не говори, что идешь подраться.

— Хорошо. Не скажу.

Его голос тихий.

— Ты говорил нам, что перестал.

— Я врал, — говорю я. Они все сначала думали, что драки — это весело. Даже ходили со мной на несколько клеточных поединков. Но со временем, когда мы стали старше, ставки выросли. Последствия стали серьезнее. Они увидели, как мое увлечение сместилось с веселого хобби во что-то большее, и один за другим говорили мне, что нужно остановиться.

Так что я сказал им, что остановился.

Не дело никого — беспокоиться обо мне.

— Ты знаешь, с кем будешь драться? — спрашивает он.

— Нет, просто зайду. Все будет в порядке.

— Когда ты вернешься с синяком под глазом завтра на свою свадьбу, все будет в порядке? — он качает головой. — Ты играешь в публичную игру здесь.

— Я это знаю. Поэтому не позволю им попасть мне по лицу. Я лучше этого.

— Позволил бы, — бормочет Джеймс. — Иногда мне самому хочется ударить тебя.

— Можешь пойти со мной. Выйти на ринг. Ты же давно не боксировал, знаешь ли. И держу пари, у тебя самого есть накопленные раздражения.

— Не пойду.

Я снова вращаю шеей.

— Конечно, нет.

Джеймс не ввязывается в такие передряги. Он разгребает проблемы, а не создает их. И он завязал с безрассудством, когда родился его ребенок. Будучи сам сиротой, он однажды сказал, что лучше умрет, чем сделает то же самое со своим ребенком.

Ирония не была потеряна ни для кого из нас.

— Но я пойду с тобой, — говорит он и распахивает дверь. — Кто-то же должен защищать тебя от самого себя.

ГЛАВА 30

Пейдж

Команда Рафа великолепна.

Утром в день моей свадьбы мне нужно только появиться. Даже чашка кофе и шоколад ждут меня у кресла визажиста. Кто-то делает мне прическу, и команда помогает надеть свадебное платье. Все организовано до мелочей. И Нора, и Эмбер заходят, я смеюсь и разговариваю с ними, как будто все в порядке.

И вот пришло время.

Я стою у подножия лестницы в вилле с Каримом. Я не могу ходить туда-сюда. Свадебное платье слишком тугое для этого и слишком великолепное, чтобы испортить. Вместо этого я крепко сжимаю букет. Он наполнен фиолетовыми и белыми цветами в тон заходящему солнцу — тема, которая мне нравится, но которую я не выбирала. Как и большинство вещей на этой свадьбе.

Здесь нет никого, кто бы повел меня к алтарю.

Я знала, что так будет, с девятнадцати лет. Что родителей не будет рядом на моей свадьбе. Меня это не беспокоило в загсе. Это была «деловая сделка».

Но это настоящая свадьба. Моя свадьба. Моя гигантская фальшивая свадьба.

Сад виллы заполнен до отказа гостями и фотографами. При таком коротком сроке уведомления присутствующие люди — знаменитости. Кажется, люди перекроили свои графики, чтобы быть здесь. Вот насколько это масштабно.

Вот насколько он важен.

Обычно хаос — мой друг. Это то, в чем я могу потеряться, как я заглушаю собственные чувства неполноценности и страха, но сейчас все болезненно тихо. Только я в этой комнате, и Карим, тихо стоящий у двери, ожидающий подходящего момента.

Я совершенно одна. Как и была годами.

Я сжимаю букет так сильно, что стебли впиваются в ладонь. За дверьми террасы играет музыка.

Пожалуйста, только не очередная паническая атака, говорю я себе и приподнимаю подол великолепного платья, чтобы взглянуть на лоферы, которые ношу под ним. Классическая пара обуви «Mather & Wilde». Они дико неуместны для свадьбы, но платье Сильви скользит по полу, скрывая их. Однако я не пойду к алтарю ни в чем другом. Мое платье — один из его брендов.

Туфли — мои.

Ради этого я все и затеяла. Ради людей, работающих дома, которые десятилетиями вручную создавали нашу продукцию. Компании, которую любили мои родители. Так я сохраняю их в памяти.

Музыка меняется, и Карим смотрит на меня. На его лице добрая улыбка.

— Вы готовы? — тихо спрашивает он.

Надеюсь, Раф платит ему целое состояние. Ни разу он не заставил меня чувствовать себя сумасшедшей из-за сделки, превратившейся в брак, свидетелем которой он был вблизи.

Я киваю и делаю глубокий вдох.

Затем я прохожу через двери и выхожу на террасу. Стулья выстроились вдоль дорожки через сад. Десятки людей, которых я не знаю, и горстка тех, кого знаю. И в самом конце аллеи, перед знаменитым фонтаном виллы, стоят Раф и распорядитель церемонии.

Одна нога перед другой. Вот на чем мне нужно сосредоточиться.

Я держу глаза на нем, а не на всех этих людях, которые наблюдают за мной, задаются вопросами, думают, оценивают.

На Рафе смокинг, который выглядит сшитым по его высокому телу, руки по бокам, темные волосы зачесаны назад. Он смотрит на меня с выражением, которое я