Пари на брак - Оливия Хейл

— Я не буду касаться тебя, пока не придется, — говорю я.

— Верно. Потому что ты боишься, что тебе понравится, если я поцелую тебя, как настоящую жену, а не фальшивую, — его взгляд опускается, скользя по моим губам.

— Завтра будет смотреть больше ста человек, — говорю я.

— Знаю. Я просматривал список гостей, — в нем есть раскованность, которую я никогда раньше не видела. — Может, ты права. Я не поцеловал тебя как следует в прошлый раз.

— Я только что сказала тебе, что нет.

— Пейдж, — говорит он, и на этот раз его улыбка выглядит кривой, и настоящей, и от этого у меня сжимается желудок. Он почти никогда не использует мое имя. — Ты когда-нибудь заткнешься?

Мои губы приоткрываются.

— Ты груб.

— Ты тоже.

— Только с тобой.

— Забавно, — говорит он, и на этой кухне так мало места, словно стены сговорились держать нас близко. — Со мной то же самое. Словно ты вытаскиваешь из меня худшее.

Его рука поднимается, чтобы откинуть мою голову назад, пальцы скользят под подбородком.

— Возвращаю тебе же, — говорю я. — Все, что я говорю... тебе не помешала бы тренировка.

Его губы снова изгибаются. Он улыбался больше за последние несколько минут, чем за те недели, что я его знаю, и, черт его подери, это сбивает меня с толку.

— Дорогая, если ты думаешь, что я отступлю перед вызовом, ты невнимательна, — он наклоняет голову, его губы всего в дюйме от моих. В голове стоит легкий гул. — Если ты укусишь меня, — бормочет он. — Помни, что я укушу в ответ.

Он целует меня.

Это мягко, тепло и умело, как и в прошлый раз. Но затем его пальцы скользят назад, чтобы обхватить мое лицо, он откидывает мой подбородок, и его рот становится тверже. О, думаю я, пока он целует меня твердыми губами и с ленивой уверенностью. Он неплох в этом.

Хотела бы я, чтобы это было не так.

Но это так. Он целует меня, словно думал об этом. Словно уже знает, что мне нравится. Я нахожу ткань его рубашки, чтобы за что-то держаться. Он на вкус теплый, чистый и с едва уловимым оттенком виски, и гул в моей голове исчез. Тихо, блаженно тихо, и мои большие пальцы касаются тепла его груди.

Той груди, которую я видела в мучительных подробностях. По которой водила руками, покрытыми маслом.

Раф углубляет поцелуй, его язык скользит по моему одним движением, и что-то проваливается у меня под ногами. Он стонет в мои губы и прижимает меня крепче к своему телу.

Словно берет именно то, что хочет.

Дрожь пробегает по моей обнаженной коже. Соски твердеют об его грудь сквозь тонкое кружево бюстгальтера. Я нахожу его нижнюю губу зубами, желая большего, но он отстраняется на дюйм.

— Я сказал, не кусаться, — его голос хриплый, и он снова наклоняет голову, потому что это его не остановит. Конечно, не остановит.

Мы оба с клыками.

— Раф, чувак. Ты пропал... О… — громкий шотландский голос раздается рядом. Раф поднимает голову, но не убирает руки. Его зрачки расширены.

— Я сейчас вернусь, — бросает он через плечо.

Я встречаю взгляд Алекса. Рыжеволосого шотландского друга.

— Не торопитесь, — говорит он нам, ухмыляясь. Он исчезает обратно в коридоре.

Раф проводит большим пальцем по моей щеке и касается им моей губы.

— Посмотри на себя, как хорошо себя ведешь, — говорит он. — Ты почти выдержала до конца.

Я дышу так быстро, что это смущает.

— Теперь мы знаем. Мы можем это сделать перед публикой.

— М-хм. Не так уж жалко.

— Нет, — я отпускаю его рубашку, прежде чем сделать что-то хуже, например, попытаться снова поцеловать его. Не могу доставить ему это удовольствие. — Это было... прилично.

Раф приподнимает бровь. Он все еще тоже меня касается, мерзавец, его пальцы на моей щеке теплые и успокаивающие.

— Ты лжешь.

— Просто потому что я тебя привлекаю, не значит, что ты привлекаешь меня.

Он смотрит вниз на нижнее белье. Я на мгновение думаю, что он хочет запротестовать или велеть мне закрыть халат.

Вместо этого он просто проводит пальцами под моим подбородком и отступает на шаг.

— Лгунья, — повторяет он и зажимает бутылки шампанского под мышкой. Он исчезает в коридоре, а я остаюсь — с болью внутри и умом, охваченным огнем.

ГЛАВА 29

Раф

— Какого черта это было? — Алекс бросает руку мне на плечи, когда я возвращаюсь в библиотеку наверху. Вест прицеливается у бильярдного стола, а Джеймс прислонился к одному из открытых окон, его взгляд на мне.

— Не твое дело.

— Это вежливый способ сказать «пошел ты», — говорит Джеймс. — И это не сработает. Что ты видел, Алекс?

— Раф здесь целовал свою новую жену.

Вест поднимает взгляд и промахивается.

— Что?

Я игнорирую их всех и наливаю себе еще один бокал виски Алекса.

— Я повторюсь, — говорит Вест. — Что?

— Не ваше чертово дело, — говорю я им всем и опрокидываю бокал. Он сжигает вкус Пейдж. Ненавижу его за это, но и благодарен тоже. Потому что последнее, что мне нужно помнить — это ее теплые губы.

Или то, как она выгнулась ко мне, длинные линии ее тела, мягкость, которую она редко показывает. Ей понравился этот поцелуй. Да еще и спровоцировала меня на него.

И я боюсь того, что могу сделать, чтобы поцеловать ее так снова.

— Все, что ты делаешь — наше дело, — говорит Алекс. — Этот корабль отплыл больше десяти лет назад. Так же для всех нас.

Джеймс в смокинге, его бабочка съехала, и он вертит на пальце перстень-печатку.

— Она привлекательна.

— Мы не будем это обсуждать.

— Почему? Потому что ты испытываешь влечение к женщине, к которой не должен? Ты не первый мужчина, страдающий от этого, и не последний. Вест здесь знает это достаточно хорошо.

Вест ухмыляется.

— Конечно, знаю.

— Я не испытываю к ней влечения. Почему все продолжают это утверждать? Она ненадежна, безответственна и непредсказуема, и я не доверяю ей, — я провожу рукой по волосам. — И что с того, что я поцеловал ее? Мне придется сделать это снова завтра.

— Это нормально, что она тебя привлекает. Здесь безопасное пространство, — говорит Алекс и широко раскрывает руки. В одной из них он держит незажженную сигару.

— Ты — само определение опасности, — я выхватываю у него сигару и направляюсь к балкону. Озеро сверкает и спокойно, полная противоположность тому, что я чувствую внутри.

Трудно осознать, что сирена в красном, которая только что укусила меня за губу, та же женщина, которая рыдала у меня на руках несколько