Пари на брак - Оливия Хейл

жалею об этом. Она растянулась в кровати. В моей кровати, в моей спальне, в моем доме. В моей футболке и с моим чертовым бриллиантовым кольцом на ее безымянном пальце.

Одна рука лежит над головой, а ее длинные светлые волосы беспорядком разметались на белой льняной подушке. Ее кожа розовая, и под глазами лишь намек на темный размытый след, словно она не смыла весь свадебный макияж прошлой ночью.

Я никогда не должен позволять ей узнать глубокий, первобытный трепет, который вызывает ее вид здесь.

— Если ты действительно хочешь оскорбить меня, тебе придется постараться чуть усерднее, — говорю я ей.

— Это вызов. Я люблю вызовы, — она дарит мне маленькую, насмешливую улыбку. — Который час? У нас бранч с гостями, а затем тот круиз на закате.

Взгляд на телефон подтверждает то, что я уже подозревал. Мы проспали слишком долго.

— Почти одиннадцать.

Ее глаза расширяются.

— Что?

— Да.

— Черт, — она приподнимается, и я пользуюсь этой возможностью, чтобы встать. Я не спал в стольких слоях одежды уже годами, и не могу дождаться, чтобы снять ее. Чтобы встать под карающую струю холодной воды и смыть ее прикосновение, ее запах, ее ощущение.

Избавиться от этой болезненной эрекции.

— Твоя мама хотела позавтракать со мной этим утром, — говорит Пейдж. — Черт, я не хочу заставлять ее ждать.

Я поворачиваюсь наполовину.

— Не беспокойся об этом. Я скажу ей оставить тебя в покое.

— Я не против, — говорит Пейдж, почти защищаясь, словно это я оскорбил ее. — Я бы хотела узнать ее получше.

Ее взгляд опускается, а затем расширяется.

Черт.

Я следую за ее взглядом к очертанию в моих спортивных штанах. Я чувствую, как мой член голодно дергается под ее взглядом.

— Не обращай внимания, — говорю я ей.

Ее рот открывается и затем закрывается. Затем снова открывается.

— Скажи еще раз, что я тебя не привлекаю? — спрашивает она.

— Не льсти себе, — говорю я ей жестким голосом. Уклонись, отрицай. — Утро.

— Я знаю, какое время суток, — говорит она. Но затем ее взгляд опускается на мою шею, и ее лицо становится бесстрастным. Насмешливая улыбка, игравшая на ее полных губах, исчезает.

Она отводит взгляд.

— Я приму душ после тебя, — говорит она и тянется за телефоном.

Я запираю дверь ванной за собой и смотрю в зеркало. Именно тогда я вижу это. На моей шее расплывается круглый синяк от драки две ночи назад. Все было ближе, чем должно было быть. Он нанес сильный, открытой ладонью, удар по моей шее, и это почти вышибло из меня дух.

Теперь синяк яростно выделяется на моей коже. Она его увидела. Точно так же, как заметила синяк на моих ребрах во время того чертова парного массажа неделю назад, и шрам, оставшийся с тех давних лет.

Она видит чертовски слишком много.

И все же, кажется, я не хочу, чтобы она отводила взгляд.

ГЛАВА 32

Пейдж

Злость — забавная эмоция.

Она начинается глубоко в животе, просачивается через конечности, превращаясь в напряженные плечи, сжатые зубы и раздражение без выхода.

Мне не нравится злиться.

Это не я. Я — счастливая, жизнерадостная, сильная. Та, которая всегда движется вперед и никогда не сидит, не останавливается и не чувствует. Я собрала осколки после смерти моих родителей. Вычистила дом, организовала похороны, пришла в «Mather & Wilde» и сражалась с моим дядей.

Злость? Она бесполезна. Непродуктивна. Злиться означает признать, что тебе причинили боль, что тебя ранили, а я никогда не позволяла себе этого.

Но сейчас я зла. Я злилась на Рафаэля Монклера месяцами, так что это не ново. Я называла его всеми именами в своей голове и многими — в лицо. Я презирала его деловые тактики, его методы, его самодовольное лицо и то, как он красив.

Это холодная злость.

А эта — нет.

Я стою на носу большой лодки, которую Карим арендовал для нас. Она рассекает озеро Комо, словно голубая вода — это масло, с высокими горами, поднимающимися по обе стороны. Вдоль судна висят огни, а позади меня слышен смех свадебных гостей.

Незнакомцы и малознакомые люди, празднующие конец нашего двухдневного свадебного уикенда. Это финальное представление.

Оно было хорошим. Я провела большую часть дня с гостями. Завтрак с матерью Рафа был ураганом, и он понравился мне больше, чем я ожидала. Она знала, что мой брак не основан на любви, но, казалось, не имела ничего против. Это было освежающе. Мы сблизились из-за взаимной любви к морю.

«Мой сын принимает очень рациональные решения. Я рада, что он наконец принял иррациональное», — сказала она в удивительно проницательный момент, окруженный сплетнями и круассанами.

Ее сын, который сейчас где-то на лодке очаровывает гостей. Ветер треплет мои волосы. Сегодня вечером я оставила их в низком хвосте, и на мне белое мини-платье, как и подобает невесте. Но даже прохладный ветер не может погасить пламя, беспокоящее мое нутро.

Я проснулась в его объятиях, увидела его возбужденным и почувствовала победу. Пока не увидела это. Свежий засос на его шее.

Он, должно быть, снова сбежал.

Мы договорились о целибате, но он нарушил соглашение и снова сбежал. Это было в ночь его мальчишника? Ребята засиделись позже нас. Я не знаю, что они делали или куда пошли после этого. Являются ли какие-либо из его старых друзей на самом деле любовниками.

Вчера на нашей свадьбе он целовал меня перед всеми этими людьми с засосом на шее от кого-то другого.

Моя рука сжимает бокал. Если станет известно о его похождениях, все окажется под угрозой. Вся причина, по которой мы устраиваем спектакль для мира — это борьба с газетами и иском моего дяди о том, что наш брак — только по деловым причинам.

Он — любовь всей моей жизни.

Одна фотография Рафа, целующего кого-то, кроме меня, и все рухнет.

Интересно, она местная? Красивая итальянка с длинными темными волосами, которая мила и добра и понимает его образ жизни. Может, это гость на свадьбе? Он добавлял людей в свадебный список. Может, он спит с кем-то из своего персонала. С друзьями. С дизайнером, который на него работает. Удобная маленькая договоренность, которую он не собирался прекращать из-за кольца, которое теперь носит.

Он целовал меня так, словно хотел этого. Он проснулся, держа меня, у него стоял. Я это видела. Делает ли он все это с кем-то еще? Как он ее целует?

Я допиваю остатки своего апероля.

Не могу поверить, что мне понравилось целовать его. Не могу поверить,