Я с тобой не дружу - Саша Кей

Рэм же сказал, что отказываться от меня будет…

И я затихаю. Все-таки лежать рядом с Рэмом – это кайф. Возле него я всегда чувствовала себя защищенной. Как за каменной стеной. Он снимал меня с дерева, лазил со мной по крышам, гонял от меня собак и парней…

Рэм дышит ровно и глубоко, и, прислушиваясь к его дыханию, я тоже незаметно проваливаюсь в дрему. До четырех часов можно и подрыхнуть.

Но поднимают нас раньше.

Звонок мобильного вторгается в тягучий дневной сон двух утомленных тел.

Кряхтя и морщась, я перелезаю через Рэма и, с трудом отцепив его лапищу, крепко держащую меня за запястье, плетусь к мобильнику, лежащему на столе.

Телефон трогать не хочется. На нем сидел паук.

Но на горящем экране высвечивается, что звонит папа.

Глава 55. Рэм

Теплая Сонька выползает из-под бока и, на ходу подбирая с пола и натягивая футболку, топает к орущему мобильнику.

С тоской глядя на скрывающиеся под майкой изгибы, лениво делаю себе в голове пометку открыть Ждановой глаза на существование беззвучного режима.

Пялюсь на длинные ноги, и мыслей нет.

Я на паузе.

Жду, когда мягкое тело вернется в постель.

– Да, пап… – слышу, как она сипит в трубку, и сонливость с меня слетает в один миг.

Ощущение, что Илья Захарович уже стоит за дверью, поигрывая скальпелем.

– Нет, не все в порядке, – вяло ругается не до конца проснувшаяся Сонька. – Я вышла из ванной, а у меня в спальне Гоша. И я с ним один на один с голой задницей… Пап, нам дома нужно ружье…

Кровожадность Сони в отношении тварей божьих может обернуться для меня серьезными проблемами. Я вот уверен, что целиться будут не в паука. Это если сейчас Сониного отца инфаркт не трахнет от ее бреда. А судя по ору в трубке, Илья Захарович к этому близок.

– Не кричи, – Соня поджимает одну ногу, как цапля. – Или не Гоша, может, он Руперт. Откуда я знаю? Вот вернется гад из сорок второй и узнаем.

Соня тяжело вздыхает, слушая возрастающие децибелы.

– … Даже если это не его паук, меня не волнует. Пусть забирает… Что? Папа! Какой грузин? Почему групповуха? Я про паука! Вы там уже перегрелись, что ли? Нет, не надо приезжать…

Я нехило напрягаюсь.

Если дядя Илья сейчас вернется, то хрена с два я проведу ночь, прижимаясь к Сонькиной заднице. Это если я вообще выживу.

А Жданова подвешивает мою жизнь и способность к производству потомства на волосок:

– Ты с ума сошел? Я к нему и пальцем не прикоснусь! Он величиной с собаку! Рэм его поймал…

Я даже с расстояния в два метра слышу, как Илья Захарович ревет: «Рэм?».

– Ну а кто? Вы же сами оставили его за старшего, – язвит Соня, пытаясь одной рукой привести в порядок стоящие дыбом волосы. – Нет. Отдыхайте. Пап. Я выживу. В случае чего, пожертвую Рэмом. Он оденется и отнесет Гошу в сорок вторую… В смысле? Ой нет… Это я его облила… Слушай, дай маме трубку. Ты чего-то сегодня нервный. Нет, я не позову к телефону Рэма. Ой, все. Пока, пап…

Задницей чую, меня ждет еще один серьезный разговор.

Пожрать, что ли, перед смертью…

Сонька, конечно, разрушитель всех мечтаний.

Вместо того, чтобы вернуться ко мне в кровать, он на цыпочках гарцует куда-то из спальни. И мне приходится тоже подняться, потому что я слышу свой мобильник. И я даже знаю, кто мне звонит.

Трубка обнаруживается на кухне. Видимо, я на автомате выложил перед охотой на паука.

Точно.

Илья Захарович.

Жданова плещется в ванной, и не знает, что мне сейчас пиздец будет. Не, ясен хрен, я Сониному отцу докладывать не буду, что я сделал, хотя бы потому что это не его дело. Сонька уже взрослая. И она меня прибьет, если я что-то ляпну.

– Алло, – настороженно отвечаю я.

– А ну-ка расскажи мне, Рэмушка, что там тебе облили? А то может мне кипяточку добавить?

– Илья Захарович, я…

– Ты ведь дорожишь яйцами и ничего такого не делаешь? – металла в голосе хватает, чтобы начать переживать за свою целостность.

Я чего-то никак не въеду. С чего вдруг столько подозрений? Раньше он так не дергался. Мы не первый год знакомы. С Сонькой дружим лет десять, и еще года четыре назад мы могли дрыхнуть вдвоем в одной палатке. А тут отцовское чутье прям орет.

– Я Соню не обижу, – твердо отвечаю я. Врать не стоит, но и исповедоваться я не намерен. Дядя Илья имеет право переживать за дочь, а я имею право не рассказывать, что лишил ее невинности. Это наше с Соней дело.

И, походу, я ни хрена не успокаиваю Илью Захаровича.

– Ты не юли, сопляк. Раньше тебя родился, – подтверждает он мои догадки.

Что он там говорил? Тетя Лена – сестра его друга?

Кто-то тоже в чужом огороде пасся.

Блядь, но Соньке же не пятнадцать. Ей через месяц двадцарик будет. Если не ошибаюсь, именно в этом возрасте тетя Лена и вышла замуж за дядю Илью. И я очень сомневаюсь, что они только цветочки нюхали и за ручки держались.

Скриплю зубами. Я Сониного отца уважаю, и надо ответить ему как-то не грубо, но не успеваю ничего придумать. Из ванной выходит Жданова с мокрой головой. Уж при ней я точно не собираюсь объясняться.

– Илья Захарович…

– Что? – вскидывается Соня. – Я ему сказала все… А ну дай!

Бешеная фурия выхватывает у меня трубку.

– Пап, это что такое? Ты допрашиваешь моего друга? – шипит она. А меня при слове «друг» буквально перекашивает, и просыпается настоятельная потребность схватить Соньку за какие-нибудь выступающие части тела. – И вообще, я подозреваю, что это ты виноват, что на меня напал паук. Кто давал хмырю из сорок второй перфоратор? Ты коробку потом проверил? Нет. И не звони. Когда, приедете я требую поднять вопрос о моем переезде в отдельную квартиру! Там как раз жильцы свалили…

Почему-то тема с отдельной квартирой для Ждановой меня тоже не вдохновляет.

Это туда всякие Дениски и Никитки хаживать будут?

Плюсом, конечно, идет то, что моя хата, которая сейчас ремонтируется, в том же подъезде, что и у Сони. Наши родаки одновременно брали