Я с тобой не дружу - Саша Кей

Или пусть Жданова живет дома под присмотром родителей, или… со мной.

Мне нужен план.

Как выжить после того, как я предложу эту идею Илье Захаровичу.

По-хорошему, сначала ее должна одобрить Соня, но я уже предчувствую, что в ответ увижу знаменитый оттопыренный средний палец.

Я в ахуе обтекаю от того, что готов съехаться с девчонкой, и не сразу разбираю, что ворчит Жданова:

– Они и в Москву мне все два месяца наяривать будут?

Что?

Про это я как-то забыл на фоне происходящих катаклизмов. София Ильинична все еще собирается в Москву? Без меня?

Хватательные рефлексы оживают раньше, чем включается мозг. Я притягиваю к себе Соню и впиваюсь в пухлые губы поцелуем. Блядь!

Я тут секунды высчитываю, когда можно получить еще немного ласки, а это стерва планирует два месяца провести черт знает где? Я один, что ли, горю? Так не пойдет!

Глава 56. Соня

Дневная дремота превращает мои мозги в студень, и я не сразу допираю, о каких трех мужиках орет отец. А когда до меня доходит…

– Вы там уже перегрелись, что ли? – обтекаю я. Отличного он обо мне мнения. – Нет, не надо приезжать…

Папа какой-то очень нервный. Не понимаю, чего он психует? Проверяльщик, блин.

Вот у меня реальный повод для истерики был.

Жестко передергивает от одного воспоминания о встрече с волосатым пауком.

Бесит, что отец внезапно превратился в клушу. Если от мамы я еще ожидала такую подставу, как присмотр за совершеннолетней дочерью, то папа всегда отличался адекватностью. И даже вчера встал на мою сторону, когда я протестовала против Рэмовского надзора.

Что, кстати, странненько.

Раньше Рэм папе нравился. Отец часто говорил, что тот напоминает его в молодости. А мама на это ехидно хмыкала. А сейчас при упоминании Рэма папа начинает просто бесноваться. Ничего не понимаю.

Пока разговариваю с отцом, взглядом зацепляю свое отражение в зеркале на шкафу.

Это пипец!

Я выгляжу, как худшая версия бабайки.

Волосы дыбом. На шее что-то краснеется. Нос без контуринга – картошка картошкой. Ресницы ненакрашенные сивые.

Просто крах мужской потенции.

Кошусь на Рэма, который греет уши, и ловлю его взгляд там, где заканчивается футболка. Походу, его потенции ничего не угрожает. Он только что не облизывается, всем своим грешным раздетым видом напоминая о произошедшем и о том, что он планирует повторить.

Но я опять начинаю стесняться.

Божечки. Уже несколько лет у меня просто пунктик выглядеть перед Рэмом на все сто, а в последние дни я только и делаю, что предстаю перед ним в самом жутком виде и кошмарном ракурсе.

Особенно травматичны эти самые «ракурсы».

Что вчера у него на даче, что сегодня в ванной.

Лицо горит, стоит вспомнить, что Рэм видел и делал.

Мне кажется, что в девушке должна оставаться хоть какая-то загадка, но он, видимо, со мной не согласен.

Скомканно прощаюсь с отцом, который явно не все договорил и рвется пообщаться с Рэмом, и смываюсь в ванную. Отворачиваю холодную воду и в позе страуса засовываю под кран голову. Все равно с волосами ничего уже не сделать, только сушить и укладывать заново.

Вода ледяная, аж лоб ломит. Правда, это ни фига не помогает мне привести мысли в порядок. Все сомнения, убаюканные спокойным дыханием Рэма, лежащего рядом, просыпаются разом, когда я покидаю зону поражения светло-карих глаз.

Слишком Рэму я легко досталась.

Я, конечно, сама виновата.

Неужели я совсем перед ним безоружна?

Хотела отомстить – ни фига не вышло.

Хотела проверить его серьезность – и сама же сдалась на следующий день.

И теперь я не могу избавиться от мысли, что он в любую секунду потеряет ко мне интерес. Разочаруется. То, что Рэм уже знает меня как облупленную нисколько не успокаивает. Я только что убедилась, что он повернут на сексе, а я, сто пудов, не умею ничего в постели. И вообще, Рэм сейчас приглядится и увидит, какая я невзрачная.

Он стотыщпятьсот раз видел меня и ненакрашенную, и обгоревшую, и в пятнах, и зареванную… Но подруга – это одно, а девушка – это другое.

Рэм же долбанный эстет.

Иной раз Каримов присвистывает какой-нибудь девчонке вслед, а Рэм говорит: «У нее одно плечо ниже другого». А я потом стою перед зеркалом и проверяю, нет ли у меня такого дефекта.

Выключив воду, долго разглядываю себя в зеркало. Наверное, я совершенно обычная, и не из-за чего так переживать. Умом-то я понимаю, что большая часть моих комплексов развилась из-за Рэма. Точнее, из-за того, что он меня не замечал столько лет.

Это ненормально, если мы типа встречаемся, а я настолько в нем неуверена, что буду все время ждать, когда он меня бросит.

Тогда почему у меня лицо неприлично светится? Из-за того, что Рэм вчера признался мне в любви, а сегодня я видела, что он меня хочет как женщину? Что он наконец меня заметил?

Я ненормальная. Этот человек – сплошные красные флажки. Он меня обидел. Предал. Он лютый кобель, меняющий девчонок, как перчатки. Да я вообще не помню, чтобы Рэм хоть с кем-то встречался по-настоящему.

Мамочки…

Я стала женщиной. Всерьез.

А на вид ничего не изменилось.

Не знаю, чего я ожидала от этого события, но все прошло как-то странно. С одной стороны, очень обыденно. А с другой…

Я погрязла в Рэме еще больше. Он будто привязал меня к себе еще крепче, разделив со мной этот самый интимный момент в жизни любой девушки.

Болевые ощущения уже забылись, и остались только эмоциональные канаты, протянувшиеся между нами. В животе надуваются воздушные пузыри, стоит вспомнить лицо Рэма, когда он был во мне. Эта жажда в его глазах, она меня опьяняет.

Ради того, чтобы снова ее увидеть, я готова рискнуть.

И что мне теперь делать?

Внезапно, отвлекая от самокопания и воспоминаний о первом разе, мое внимание привлекает бубнеж снаружи.

Сейчас кто-то начнет выковыривать меня из ванной.

Но, когда я выхожу, оказывается, что Рэм не на меня ворчит, а разговаривает по телефону. И не с кем-нибудь, а с папой.

А я и так взвинченная.

В общем, я снова показываю себя полнейшим неадекватом.

И только после того как бросаю трубку, я замечаю, что Рэм абсолютно голый. Ему и в голову не приходит прикрыться хотя бы простыней, раз его шмотье валяется в ванной.

Этот тип совершенно бесстыдно стоит посреди кухни в чем мать родила.

Ну