Потерянная пара Дракона - Инна Разина

— Значит, Грей Уокер? Хорошо, пусть так. Но вообще должен отметить, что я знал вашего отца, бывшего герцога Амальди, — на мой удивленный взгляд пожимает плечами и объясняет: — Он многое сделал для улучшения условия содержания наших больных. Собирал комиссии, приглашал на обсуждения лекарей, занимающихся этой проблемой. Всего в стране три закрытых лечебницы, как наша. Вот герцог и интересовался нашим мнением и нуждами. Узнавал, как живут и лечатся те, кто попадает к нам. У вашего отца была обширная программа реконструкции лечебниц. Он продвигал свои идеи перед Королевским Советом. И часть из них успел реализовать. Раньше это место было больше похоже на тюрьму, а сейчас совсем другое дело. Герцог даже спонсировал исследования в этой области. Искал способы лечения необратимого оборота.

После короткой паузы доктор продолжает:

— Так вот, к чему я веду. Последний раз мы с герцогом Амальди встречались незадолго до его смерти. И он тоже расспрашивал меня о пациенте, — смотрит на нас внимательно и добавляет: — Уильяме Андерсоне. Необычное совпадение, не находите?

— Вот как? — настораживаемся мы с начальником полиции. — И что же, вы рассказали отцу?

— Да, — пожимает плечами мистер Фостер. — У него было разрешение, как и у вас. К тому же, он так много делал для нас, что я рассказал бы и без разрешения. Правда, информации у меня не так много. Как вы сами заметили, Андерсон пробыл у нас недолго.

— Расскажите все, что помните. Это очень важно, — прошу я. Доктор с сомнением сверлит меня взглядом, потом вздыхает:

— Ну хорошо. Тем более, там нет ничего такого. Уильям Андерсон попал к нам еще в первой стадии развития симптомов. В это время он не представлял опасность. Но был в очень тяжелом психологическом состоянии. Такое свойственно нашим пациентам. Мало кто готов принять, что их налаженная жизнь катастрофически меняется. Что теперь они изгои, запертые здесь навсегда, без надежды на будущее. Вот и Уильям тоже никак не мог смириться. Пытался уговорить, подкупить, кидался на решетки, окна и двери. Попав к нам, пациенты сразу получают браслеты-ограничители. Они не дают обернуться и пользоваться магией во вред нашим сотрудникам. К сожалению, необратимому обороту эти браслеты не помеха. Как только это случается, пациентов переводят из комнат в вольеры для драконов. Сейчас это уже не тесные клетки, а просторные загоны на свежем воздухе. К счастью, эта аномалия очень редкая. У нас всего пара десятков пациентов. Мы можем каждому создать нормальные условия. А еще, как это ни печально, после оборота больные долго не живут. Лечение до сих пор не найдено. У нас есть перспективные наработки. Но их еще проверять и проверять.

Доктор снова замолкает. Его лицо мрачнеет. Видно, что он по-настоящему переживает.

— Так что дальше случилось с Андерсоном? — напоминает начальник полиции. И лекарь продолжает:

— Андерсон наконец смирился. Просто закрылся в себе, ни с кем особо не контактировал. На ежедневных обследованиях молчал и почти не отвечал на вопросы. Это тоже такая стадия принятия. Я видел, что он уходит в депрессию. Но ничего сделать не мог. Не в моих силах вернуть пациентам волю к жизни, если все, что их ждет впереди — потеря человеческого разума и короткая жизнь в облике зверя.

— А что насчет слухов о темных ритуалах, способных остановить необратимый оборот? — уточняет начальник полиции.

— Мы занимаемся научными исследованиями, а не колдовством, — хмуро отрезает доктор. — Такие вопросы надо задавать не мне. Так вот, вернемся к Андерсону. Он не смог пережить то, что на него свалилось. Однажды его нашли в своей комнате мертвым. Андерсон принял яд. И я даже не стану его осуждать. Единственное, конечно же, было проведено расследование. Один из наших сотрудников признался, что пожалел парня, поддался на его уговоры и принес ему яд. Его сразу уволили, с остальным персоналом проведи беседу. Но развивать дело дальше и привлекать полицию мы не стали.

— Поговорить с этим работником можно? Он еще жив? Вы знаете его адрес? — спрашиваю я.

— Могу назвать только имя, — качает головой мистер Фостер. — Что с ним стало, я не знаю. И кстати, ваш отец тоже просил его данные.

— А вы уверены, что яд дал он? Вообще посещения у вас разрешены? С Андерсоном кто-то контактировал, кроме персонала?

— Нет. Мы не можем гарантировать безопасность посетителей. Любые напоминания о прошлом могут вызвать у пациентов агрессию. Так что это запрещено. Да и тот работник сам признался в конце-концов. Зачем ему наговаривать на себя?

— Что было с телом Андерсона? — деловито уточняет начальник полиции.

— Тела у нас кремируют, — хмуро сообщает доктор.

— Вы уверены, что кремировали именно того, кого нужно? — это вопрос задаю уже я, вспоминая все, что было с Леей. Три года я жил, считая, что она умерла.

И вот тут впервые чувствую, как от доктора идет легкая волна замешательства. Впиваюсь в него взглядом. До сих пор он отвечал спокойно и обстоятельно. А сейчас на его лице сомнение.

— Говорите, это важно, — тороплю его. Он недовольно вздыхает и качает головой.

— У меня нет никаких фактов, иначе я бы доложил. Просто ощущения, что с той историей что-то нечисто. Да и ощущение появилось не сразу. Я просто много думал об этом и… В общем, в тот день меня не было в лечебнице. Я приехал лишь к вечеру. Мне доложили об инциденте. Тело еще не кремировали, оно лежало в холодильной камере. Я его проверил. Это был точно Андерсон, мертвый. Так что я подписал заключение о смерти.

— Тогда что вас смущает? — уточняю я.

— Не знаю. Как уже сказал, у меня нет никаких зацепок. Просто тот, кто кремирует тела, спустя неделю утонул. Нам пришлось искать нового работника.

— То есть вы предполагаете, что тело не кремировали? Или не тело? Мог ли Андерсон остаться жив?

— Не думаю, — резко отзывается лекарь, будто убеждает сам себя. — Во-первых, я лично подтвердил его смерть. А во-вторых, если бы он сбежал, то через какое-то время обязательно ушел в необратимый оборот. О потерявшем разум драконе стало бы известно, его бы отловили и выяснили личность. Но ничего такого за прошедшие годы не произошло.

Из лечебницы мы с начальником полиции улетаем в мрачной задумчивости. Мой спутник возвращается в столицу. Он должен выяснить, где живет работник, давший яд Андерсону. А я лечу в академию. И не могу не думать о том, что возможно, секретарь моего отца не умер в лечебнице, а каким-то образом выбрался на волю. Что он делал, пока его зверь окончательно не взял