Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

Да. Так и стоит поступить.

Наскоро с ним простившись и с трудом сдержав гримасу, я покинул здание и вышел наружу. Промозглый, сырой воздух ударил в лицо, и я сделал глубокий вдох. Новый кучер, которого ничего не связывало с Лилианой, заметил меня с противоположной стороны улицы, подъехал и раскрыл дверь.

— Домой, барин? — спросил.

— Да, — кивнул я. — Домой. Но не ко мне.

Адрес Веры я знал наизусть. Кучер ничего не сказал — ему и не положено; я забрался в экипаж, и мы поехали.

Было ещё не поздно, всего пять вечера. Просто стемнело рано, потому улицы казались чёрными и пустыми. А вот у доходного дома Веры кипела жизнь. Двери нараспашку, с крыльца и на крыльцо бегают люди, нагромождены какие-то коробки, корзины, свёртки... Чуть поодаль стояли две набитых повозки, лошади нервно шевелили ушами, вздрагивая от громких звуков.

— Барыня, куда это класть?! — на весь двор вопрошала какая-то служанка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Это никуда не нужно, Глафира, я возьму в экипаж, — ответила ей Вера.

А затем показалась на крыльце.

Странно.

Я видел её всего неделю назад, а она словно изменилась.

Дурак ты, Урусов, — подумал я про себя.

— Иван Кириллович?! — она заметила меня, ведь я вышел из экипажа и подошёл к подъезду.

Застыла шокировано и даже будто бы дёрнулся к крыльцу: хотела сбежать? Но передумала, взяла себя в руки и вскинула подбородок.

— Какими судьбами? — подошла ко мне, провожаемая многочисленными взглядами дворни.

— Переезжаете? — невпопад спросил я.

— Да, — она не сдержала довольную улыбку. — Вот, стоило обзавестись личной помощницей, как столько времени высвободилось на более важные вещи.

Сказала и замолчала, требовательно, настороженно глядя на меня.

— Так какими судьбами? — и руки на груди скрестила, защищаясь.

В позе — независимость, в глазах — вызов, на губах — манящая усмешка.

Будто и не было ничего. Будто я не целовал её, а она не льнула ко мне, пока не опомнилась и не сбежала.

— По делу приехал, — сухо сказал я, словно на стену налетел. — Несколько вопросов по товарищескому вашему договору нужно обсудить.

Вера вздёрнула брови и хмыкнула.

— У меня встреча с Николаем на девять утра назначена... Не терпели ваши вопросы до неё?

Она ещё и шутить изволила!

— Не терпели, — прорычал я и порадовался мысленно, что присяжный поверенный я хороший, всегда найду деталь, которую стоит обсудить. — Так вот, Вера Дмитриевна, я приехал, чтобы обсудить распределение голосов на собраниях...

Она задохнулась: шумно втянула воздух, даже крылья носа затрепетали, и с негодованием на меня взглянула.

— Вы врёте, князь, — кинула мне в лицо, не испугавшись. — Мне врёте, но да бог с этим, кто я такая, в конце концов? Не сестра вам, не мать, не невеста… — её лицо скривилось, и между нами встала фигура Лилианы. — Но себе вы тоже врёте.

Кто-то из рабочих окликнул её, но Вера словно не услышала. Строгие, холодные глаза неотрывно смотрели на меня, выжигая душу насквозь.

— Вы несвободны, князь, смею вам напомнить. А у меня есть принципы. Да и базарные разборки с вашей невестой мне не нужны, увольте.

— С Лилианой я разберусь, — ответил поспешно.

— И как же? Помолвку расторгнете? — остро, едко, безжалостно спросила Вера, выпрямившись ещё сильнее. — Ну, так я и думала.

Усмехнулась она жёлчно, когда не дождалась от меня ничего путного. Развернулась и собралась уходить, и я, не соображая, что делаю, шагнул за ней, поймал запястье, чтобы удержать.

Она выдернула руку, словно обожглась, прижала к груди. Глаза сверкали раскалёнными углями.

— Не смейте!

— Я не могу. Я не могу расторгнуть помолвку.

Вера прищурилась.

— И почему же?

— Потому что это меня уничтожит.

Глава 44

Князь Урусов

И вот так в центре полутёмного двора в окружении слуг, носильщиков, саквояжей и извозчиков я рассказал женщине, которая не покидала моих мыслей, правду.

— Мой младший брат Павел... он очень любил Лилиану. Их помолвку заключили наши отцы, она жениха ни во что не ставила. Павел вырос слабохарактерным, можно так сказать. Ведомым. Здесь нужно благодарить нашу мать...

Я скривился и замолчал. Вера — удивительно — не уходила. Стояла и слушала мою жалкую исповедь. Только глаза у неё странно блестели, но всему виной свет газового фонаря.

— Брат хотел впечатлить невесту, которая, даже помолвленная, слишком много внимания обращала на меня. Сейчас я думаю, Павел за это меня тайно возненавидел... — я поморщился и помассировал пальцами глаза.

Теперь я на многое смотрел иначе.

— Тогда у всех на слуху было очередное неудавшееся покушение на генерал-губернатора Москвы... Вокруг террористов ходил романтичный флёр. Экзальтированные барышни тайком передавали им письма в казематы.

Брови Веры взлетели вверх, и я не сдержал усмешку. Я, как и она, никогда не мог ни понять, ни принять подобное.

— Лилиана тоже увлеклась террористами, разговоры о них не сходили с её уст, взгляд горел восторженным огнём... Даже мне знаки внимания оказывать перестала, — я сглотнул и продолжил, безотрывно вглядываясь в лицо Веры. — В общем, чтобы её впечатлить, Павел связался с одной из спящих ячеек.

— Ваш брат стал террористом?! — ахнула она.

— Хуже, — жёстко ответил я. — Он стал поддерживать их деньгами, которые изымал из семейного капитала князей Урусовых! Он отдал им заброшенный дом с флигелем, там они сделали Ставку.

Тянуло сплюнуть на землю, потому что весь рот заполнила ядовитая горечь. Конечно же, я не стал.

— Когда я узнал... мне донёс сторож... Думал, что убью брата. Мы страшно поссорились, наговорили друг другу много несправедливых слов.

На мгновение я прикрыл глаза, вспоминая перекошенное злобой и ненавистью лица младшего братишки Павлуши. Он кричал, брызжа слюной, что я во всём повинен, что его невеста не желала на него смотреть, не сводила с меня взгляда, а его за человека не считала, пока он не стал мужчиной и не начал помогать этой террористической шушере.

« — Теперь Лили вместе со мной придумывает шифры к письмам и пересылает деньги! — вещал он с восторгом не меньшим, чем глупая гимназистка. — Она меня поддерживает, восхищается мной! Говорит, что любит...».

Я его ударил, потому что слушать этот бред было невыносимо. Ударил и наорал в